ГЛАВА 1
Время было тревожное. Старый лесничий, Иван Михайлович Крапивницкий, приподняв от подушки голову, прислушивался к мелкому, как барабанная дробь, стуку в окно.
"Кто это может быть в такую темь?" - подумал недовольно он и сбросил с себя одеяло. Дом лесничего стоял на окраине Павловска, примыкая надворными постройками к бору. Рядом была земская больница и огромный овраг, проходить мимо него в ночное время горожане побаивались.
Иван Михайлович набросил на себя халат, не зажигая огня, подошел к окну и стал за косяк. "Кто его знает, может еще бахнуть из винтовки. Грозились же обанинские мужики убить за то, что не допустил самовольной порубки леса".
Стук в окно не прекращался.
- Кто там?
- Это я, отец, открой.
Крапивницкий узнал голос сына, от которого долгое время не было вестей. Он поспешно подошел к дверям и отодвинул задвижку.
- Огня не зажигайте. Пройдем в кабинет, - бросил на ходу сын и прошел в маленькую, угловую комнату, которая служила кабинетом. - Кто дома?
- Только мать и Галя, - ответил лесничий. Помолчав добавил: - Кухарка ушла ночевать к своим.
- Хорошо. - Младший Крапивницкий привлек отца к себе. - Не ждали?
- Откуда? - вместо ответа спросил старик.
- С фронта, отец, с фронта. А-а, да какой там фронт, - усаживаясь в кресло, заговорил досадливо сын. - Не спрашивайте меня сегодня ни о чем. Я чувствую смертельную усталость от всего.
- Хорошо, хорошо, - заторопился старший Крапивницкий. - Я тебе сейчас принесу подушку, одеяло, и ложись на диван. Мать не будить?
- Нет. Вот только прошу, если есть у вас папиросы, дайте, пожалуйста, страшно курить хочется. Не курил несколько дней, а этой солдатской махры терпеть не могу.
- Папиросы и спички возьмешь на столе. Дверь закрою. Спи спокойно. - Старый лесничий вышел.
Ворочаясь в постели, думал о сыне. В последний раз Алексей приезжал года три тому назад после окончания юнкерского училища. Погостил недолго. Шла война с немцами, и юный подпоручик Крапивницкий уехал на фронт. От него долго не было вестей. Только в июне семнадцатого года прислал записку: "Все еще нахожусь на фронте". Слова "на фронте" были взяты в кавычки. Из скупых газетных сообщений лесничий знал, что по сути фронт развалился, воевать солдаты не хотят, многие вернулись домой. Алексея не было. Что с ним? Где он? Неизвестно. И вот явился только сейчас, почему-то крадучись, ночью.
Старик долго ворочался в постели, пытаясь уснуть. Сон не шел. Мысли перекинулись на дочь, которая в этом году заканчивала гимназию и готовилась стать учительницей. Что-то за последнее время Галя зачастила в клуб и стала избегать встреч с молодежью из хороших домов.
Крапивницкий закрыл глаза. Прислушался. В доме все спали. Только в углу комнаты, нарушая ночную тишину, скреблась мышь, и в открытую форточку вместе с теплым воздухом доносились певучие крики перелетных птиц.
"Говорят, что Галю видели вместе с председателем Косотурского совета. Что может быть общего у интеллигентной девушки с этим бывшим солдатом? Непонятно". При воспоминании о Прохоре перед Крапивницкий стала картина стычки с косотурскими мужиками.
Было это весной. К Ивану Михайловичу приехал встревоженный лесник.
- Мужики казенный лес рубят, - заявил он Крапивницкому. - Я было пытался их образумить. Куда там, не слушают, валят лес без разбора. Что делать? - Глаза лесника вопросительно уставились на Крапивницкого.
- В каком квартале начали рубку?
- В седьмом.
- Что они делают!. - заволновался Иван Михайлович. - Лес там молодой, для рубки еще непригоден.
- Ничего не мог сделать, - развел руками лесник. - Упрашивал добром и, грешным делом, ружьем пригрозил. Закричали: "Вы оба с лесничим..." - Тут вестовой как бы запнулся на слове и, опустив глаза, стал теребить шапку в руках.
- Досказывай.
- Обозвали старорежимниками. Теперь, дескать, не вы, а мы хозяева леса.
- Хорошо, я сегодня же поеду в Косотурье. Когда у них сход? - спросил Крапивницкий.
- Каждый вечер галдят в совете о чем-то.
Отпустив лесника, Иван Михайлович несколько раз прошелся по комнате. Кипела обида на косотурцев. Жил в бедности и учился-то на казенный счет. Участвовал в нелегальных студенческих собраниях. С трудом получил звание лесного кондуктора. Приехал в Павловск. К советской власти относился лояльно, и вот на тебе - старорежимник. Нет, надо ехать в Косотурье, разъяснить мужикам пагубность бесплановой рубки леса.
Под вечер Иван Михайлович был уже в Косотурье. Привязал лошадь к коновязи. Поднявшись на крыльцо совета, толкнул дверь. Просторная комната бывшего кулацкого дома была полна мужиков. Сидели кто на полу, кто на лавках. Иные взобрались на широкие подоконники. При входе лесничего говор стих. Иван Михайлович, лавируя среди сидевших группами косотурцев, прошел к небольшому столику, покрытому кумачом.
Крапивницкий спросил сидевшего возле стола Андриана Обласова:
- Где председатель?
- Скоро, должен быть. А что за нужда? - покосился он на блестящие пуговицы с орлами на кителе лесничего.
- А та и нужда, что безобразничать в казенных лесах не позволю.
Сидевшие на полу и лавках мужики поднялись на ноги.
- Старые порядки приехал устанавливать, - послышался голос с подоконника. - Теперь, брат, все наше, обчее.
- Я знаю один порядок - сохранить лес.
- Ишь ты, - продолжал уже насмешливо тот же голос. - Стало быть, советские декреты тебя не касаются? Выходит, как и раньше, срубить лесину - надо идти к тебе на поклон? Дозвольте, мол, господин лесничий, изба у меня валится. Нет, так не выйдет. Хватит, поиздевались над нашим братом. Небось, богатым купцам целые делянки отваливал, а как срубил мужик лесину - штраф. А ежели не уплатил - в кутузку.
- Правильно! Крой его, Евсей.
- Власть теперь наша.
- Хватит, погнули спины перед лесниками. Бывало, покажешь из-за пазухи красную головку - будет лес. Нет бутылки - отчаливай.
- Взяточники! - послышалось из толпы.
Лицо Крапивницкого побагровело.
- Взяточников на кордонах я не держу. Лес рубить самовольно запрещаю. Советская власть в любом деле анархии не допустит.
- Да что толковать с ним! Вытолкнуть его из совета и все.
- Попробуйте! - Крапивницкий отступил к стене и положил руку на кобуру револьвера.
- Стой! Что за шум? - расталкивая мужиков, показался Прохор. Торопливо подошел к председательскому столику и поднял руку: - Спокойно. - Затем повернулся к Крапивницкому: - В чем дело, Иван Михайлович?
Взволнованный Крапивницкий объяснил цель своего приезда в Косотурье:
- Лес теперь государственный, и мы должны относиться к нему бережно. Я запрещаю самовольную порубку. Вы как представитель советской власти должны помочь мне в этом деле.
- А где доставать лес? - послышалось из толпы.
- Можно рубить сычевские колки, - ответил молчавший до этого Обласов.
Прохор одобрительно кивнул головой и обратился к Крапивницкому:
- У меня просьба к вам, Иван Михайлович. Думаем мы строить школу, а вот с кругляком плохо. Просим помочь.
- Что ж, это можно сделать. Приезжайте в Павловск, и мы там оформим наряд на рубку, - успокаиваясь, ответил лесничий и, простившись с Прохором, вышел.
И вот теперь, вспоминая косотурского председателя, Иван Михайлович подумал: "Толковый парень, но все же Гале он не пара".
Наступал рассвет. Предметы начали принимать отчетливые формы, Иван Михайлович, стараясь не разбудить домашних, тихо оделся и подошел к дверям кабинета, где спал Алексей. Приоткрыл дверь и посмотрел на сына. Обросшее щетиной, давно не бритое лицо было бледно, под глазами синеватые круги. Давно не стиранное, пропахшее потом белье, на полу грязная гимнастерка, изрядно поношенные брюки, рядом - солдатские ботинки с обмотками. Ничто не напоминало когда-то щеголеватого подпоручика Алексея Крапивницкого, кумира женского общества города Павловска. Видимо, нелегок был путь до отцовского дома. Взглянув еще раз на спящего сына, Иван Михайлович вздохнул и прикрыл за собой дверь. Зашел на кухню, где стоял умывальник, долго стоял перед зеркалом, в раздумье расчесывая пышную бороду.
Беспокоила мысль о сыне. "Похоже, он не в ладах с новой властью. Один внешний вид уже говорит об этом. Что же делать? Хотя надо послушать, о чем он будет говорить. Если скрывается от советской власти, дело сложное. Демобилизоваться в таком виде он не мог. Скорее всего, в бегах".
Мысли Крапивницкого прервал приход конюха.
- Гнедой на правую переднюю ногу начал припадать, - доложил он лесничему. - Что делать?
- Своди в кузницу. Нужно перековать.
Конюх ушел. Иван Михайлович вернулся в столовую. Продолжая размышлять о сыне, слегка побарабанил пальцами по столу.
- Что так рано поднялся? - услышал он голос жены. Поцеловав мужа, она направилась к дверям комнаты, где спал Алексей.
- Постой! - Крапивницкий поманил жену к себе. - Садись.
Женщина опустилась на стул.
- Алексей явился.
- Что ты говоришь?! - Жена порывисто поднялась со стула. - Где он?
- Спит в кабинете. Пришел в таком виде, что срамота смотреть. Истопи баню и дай ему все чистое. Достань штатский костюм, ботинки. - Помолчав, добавил: - А, то, в чем он явился, спрячь на чердаке. Галя еще спит?