6
Михеич не оставил своего преемника без советов, инструкций. Шестаков подолгу сидел в его комнатке, и оттуда доносилось "ничего не поделаешь, закон-правило", "это ему плюс", "это тебе минус".
Перебрали всех членов бригады по косточкам, и самым "костлявым" оказался конечно же Садырин. После того как Михеич сдал бригаду, он стал к Садырину намного строже и требовательнее.
Шестаков, понизив голос, чтобы не слышали за стеной, пытался убедить Михеича, что они смогут перевоспитать Садырина, тот перестанет быть паршивой овцой, которая портит все маленькое стадо.
Михеич отрицательно покачал головой.
- Почему же вы тогда держали его в бригаде?
- Характера не хватило, - сознался Михеич. - Моя вина, что я тебе Садырина в наследство оставил. Мы все болтаем: "как на фронте!", "бой за эстакаду", "передний край пятилетки", а нянчимся с... - если б Михеич не лежал в лежку, а был на стройплощадке, он в сердцах сплюнул бы. - Видел, ребята Галиуллина фанеру повесили на эстакаде? "Еще немного, еще чуть-чуть, последний бой - он трудный самый!"
- Значит, убрать Садырина из бригады?
- Да, убрать! - Михеич ожесточился. - Он ведь бегает только два раза на дню: в полдень, когда начинается обеденный перерыв, и в половине пятого, когда шабаш.
- А куда Садырина девать? - по-школьному петушился Шестаков. - Кто-то должен его перевоспитать! Уверен, Садырин с его данными может стать хорошим монтажником.
- Данные-то у него есть, - Михеич вздохнул. - Только без отдачи.
- Вы только минусы Садырина помните. Однако за ним и плюсы водятся.
Шестаков припомнил случай, который вскоре после майских праздников произошел во дворе их дома. На детскую площадку заявились выпивохи с бутылкой на троих.
Согнали детишек с качелей и с горки, уселись за низкорослый столик, на низкорослые скамеечки. Опорожнили бутылку, закусили карамельками, задымили. Женщину, вышедшую во двор и сделавшую им замечание, обругали.
В это время во дворе появился Садырин:
- Убирайтесь или я из вас клоунов сделаю!
После короткой смачной перебранки в ход пошли кулаки. Ребятишки забились в раскрашенный сказочный терем и со страхом наблюдали, как дерутся дяденьки.
Садырин отшвырнул одного, сбил с ног второго, но упустил из виду третьего у себя за спиной. Тот схватил со столика пустую бутылку и трахнул Садырина по голове так, что в руке осталось только горлышко.
Садырин с трудом устоял на ногах. Он схватился за голову - рука в крови. Если бы не густая шевелюра, было бы еще хуже.
Он разъярился и набил морду своему обидчику до того, как первый помог второму подняться. Ни тот, ни другой не рискнули приблизиться - железные кулачищи у этого парня с шевелюрой.
Садырин достал грязный носовой платок и приложил к голове. Он повернулся и посмотрел в сторону ворот.
Пьяная троица отступала, передвигаясь при взаимной поддержке. Двое вели под руки третьего.
Садырин свистнул им вдогонку.
- Больше на глаза не попадайтесь. Не утомляйте меня. А то я вас намочу...
Он праздновал победу, качаясь на качелях с Майсуром Галиуллиным и другими ребятишками.
Михеич слышал об этом происшествии. Он отдал должное Садырину, который не побоялся встрять в драку один против трех, но наставительно напомнил Шестакову, что детская площадка - одно, а стройплощадка совсем другое. В тот майский день Садырин потому и отличился, что, не спросясь, ушел с эстакады раньше времени.
Шестаков еще более неуверенно пробормотал что-то про перевоспитание.
- Ты хуже меня либерал, - сказал Михеич строго. - Это тебе минус.
- Когда командовал отделением, у нас тоже завелся один сачок. Но мы его быстро привели в чувство.
- Отделение, взвод - одна статьи, а бригада высотников... И на фронте так было. Кто-то в разведке мытарился, по-пластунски чаще ползал, нежели ходил во весь рост. А Садырин прокантовался бы ездовым в обозе или в поварах...
- Я уверен, бригада может повлиять на Садырина.
- Наивный ты парень!
Перевоспитать... Если человек так сильно подвержен влияниям, значит, он может поддаться не только хорошему, но и плохому. И подчас плохому - скорее, чем хорошему...
Был и второй вопрос, который потребовал обстоятельного, приватного обсуждения в комнате Михеича.
Нельзя допускать к работе на верхотуре того, кто хлебнул спиртного накануне вечером.
Притупляется чувство опасности. Ухудшается координация движений. Может подвести глазомер. Можно потерять равновесие именно в тот момент, когда за его потерю платят увечьем или жизнью.
Михеич никогда не интересовался алкогольной статистикой. Если говорить по совести, рабочий класс и прежде заливал жажду не только квасом, класс - он тоже выпить не дурак. Но сейчас, по тревожным наблюдениям Михеича, пить стали больше, чем прежде.
И в первую пятилетку, когда Михеич молодым пареньком приехал по комсомольской путевке на Магнитку, были неумеренные любители спиртного. Одно время пьяницам там выплачивали зарплату не в общей кассе, а в специальной будке из фанеры, выпиленной и сколоченной в форме бутылки. Окошко кассира - на том месте, где приклеивают этикетку. Возле кассы-бутылки стояли дети с плакатом: "Нам стыдно быть детьми прогульщиков!" Такая касса похлеще вытрезвителя, гуляки - на виду у всего Магнитостроя, а не только у жен, которые ждали получки. Трудно сейчас Михеичу судить о том, насколько эта касса была законна и уместна. Но спрос на базарный самогон тогда сократился...
Не только вчерашняя выпивка может принести несчастье.
А заядлые рыболовы, ночь напролет просидевшие в лодке с удочками? Одного такого рыбака разморило на солнышке, он сел верхом на балку, прислонился к колонне и заснул.
- Эдак можно заснуть и на том свете проснуться, - выругал его тогда Михеич.
А охотники, которые обрекли себя на бессонницу, чтобы на зорьке караулить тетеревов? Перед такими охотниками нужно закрыть путь на верхотуру, или, как выражался Маркаров, "путь в высшее общество".
Перед сменой бригадир обязан быть наблюдательным психологом. Шестаков этими качествами не обладает, сам знает.
Когда Михеич поправится и займет в бригаде трон "короля земли", ежеутренний контроль он возьмет на себя. Знает, кому верить на слово, а кого следует проверить,
Михеич владеет удивительным умением определять, выпил монтажник накануне или не выпил, можно его послать на верхотуру или нельзя. Просверлит человека испытующим взглядом - надежнее всякого рентгена.
- А ну-ка дыхни! Проверим твое второе дыхание... Опять разыскал свадьбу, где можно было крепенько принять? Если сам себя не урезонишь, после следующей свадьбы распрощаемся. Ну как я тебя на высоту пущу? Сам себя сбросишь или задавишь...
- А если у меня душа наверх рвется? - хорохорился вчерашний свадебный гость.
- Душа твоя - хрен с ней, головы твоей жалко.
Михеич всю смену держал нарушителя на побегушках, гонял по свежему морозцу снизу вверх и сверху вниз по лестницам.
Он помнит, у кого после выпивки слезятся глаза, а с кем нужно неторопливо поздороваться за руку, чтобы проверить: слегка дрожат руки - это ему минус, это Михеич называет "играть на балалайке".
На такой случай у Михеича есть в ходу шутка:
- Помнишь, какой сегодня день недели?
- Понедельник.
- Значит, согласно кинокартине, доживем до понедельника? А если хочешь дожить до вторника - шагай отсюда! Подсобником на монтажную площадку.
- Почему? - ерепенится выпивоха.
- Потому, что удобнее ходить по земле, чем лежать в гипсе или в ящике...
Шестаков обязан быть придирчивым и крайне осторожным. За Погодаевым, Ромашко, Антидюрингом, Кириченковым можно не присматривать, эти в стопку не заглядывают.
А вот за Чернегой такое водится. За Садыриным нужен глаз да глаз, этот может явиться после хмельной вечеринки или бессонной ночи и нарушить закон-правило из-за желания оказаться лишний раз в центре внимания.
Ну а прежде всего нельзя упускать из виду Нистратова.
Нистратов водил многотонный МАЗ, но однажды оказался за баранкой в нетрезвом виде, и его лишили водительских прав сроком на год. Водителям после дальних рейсов полагаются несколькодневные отгулы, иным в эти дни особенно трудно преодолеть искушение.
Нистратов пошел в верхолазы, подвергнув себя строгой самодисциплине. В звании верхолаза ты каждый день обязан быть как стеклышко, сами условия труда заставляют превозмочь пагубную привычку. Пока Нистратов нареканий не вызывает, и жена его, временно проживающая в Иркутске, можно сказать, молится на Михеича.
А Нистратов был благодарен строгому орудовцу, который лишил его водительских прав. Заставил тогда подуть в стеклянную трубочку, и позеленела ватка от винных паров. Заторопился бы в обратный рейс - мог убиться, мог сделать аварию, угодить под суд. Гололедица в тот день была зверская, не дорога, а каток для фигурного катания, да еще залитый под уклон. Вполне мог не доехать до пункта назначения на этом белом свете, не попал бы в бригаду Михеича и не прозвали бы его Лишенцем.
Он принес из поликлиники плакат и повесил в общежитии у себя над головой. На плакате черный силуэт - лохматый парень с низким лбом, отвисшей челюстью - и крупно написано: "Алкоголь - нервный яд, враг ума". А внизу помельче: "Даже от одной рюмки понижается способность к умственной работе, быстрее наступает утомление, труднее следить за ходом мысли собеседника".
Нистратов называл этот плакат "мой портрет", потому что изображенный там парень чем-то в профиль был похож на него. Нистратов тоже ходил взлохмаченный.