- Умывальников нет, стекол для больших ламп нет, стульев нет, - скороговоркой тараторила бойкая на язык жена охотника Тиркина.
- Стекло нам надо такое, которое каждому человеку лицо его показывает, - сказал старик Анкоче, принимая гостей в своем новом жилье. - Правда, у нас уже есть такое стекло, - старик показал на зеркальце, стоявшее на столе, - но оно маленькое.
- Надо записать нам с тобой, Айгинто, - обратился к председателю колхоза Гэмаль. - Все записать, что люди просят, потом в райторге потребуем.
Не доходя до яранги Пытто, они услыхали ругань.
- Да ни за что я тебе не прощу, полоумная женщина! - кричал тоненьким голосом Пытто.
- Сам ты полоумный! - закричала в ответ Пэпэв.
Когда Гэмаль и Айгинто вошли в ярангу, они с удивлением увидели, что возле костра лежит большая куча исколотого дерева. Пытто и Пэпэв умолкли.
- Что-то вы очень громко разговаривали, на весь поселок слышно, - сказал Гэмаль, осматривая ярангу.
- А это что такое? Кто доски такие хорошие испортил? - Айгинто с возмущением окинул взглядом хозяев яранги.
Пытто тяжело вздохнул, открыл было рот, но, боясь накричать на жену при посторонних, промолчал. Ему вспомнилось, как он тащил эти доски на себе от разбитого кунгуса, выброшенного морем километрах в двадцати от поселка, как строгал их, сколачивая стол, табуретки. Вспомнилось, как ему весело было возвращаться домой с охотничьего участка с мечтой о настоящем доме. И вот приходит он домой и видит вместо стола и табуреток большую груду чурок и щепок. Жена с топором в руках полуиспуганно, полуторжествующе глянула на него и сказала:
- Видишь, сколько у нас теперь топлива для костра!
Пытто задохнулся от гнева, выхватил из рук жены топор, выбежал на улицу и забросил его далеко в сторону. Началась семейная перепалка, приход Гэмаля и Айгинто остановил ее.
- Так это, значит, ты наделала? - Айгинто круто повернулся к Пэпэв. Во всей его тонкой, гибкой фигуре появилось что-то хищное, устрашающее, в жарких глазах - пламя ярости. Пэпэв поспешно приблизилась к мужу, хотя, тот был не менее зол, чем Айгинто. Гэмаль незаметно дернул председателя за рукав гимнастерки.
- Чего ты дергаешь? Ты посмотри, хорошо посмотри, что она наделала! - Айгинто схватил кусок от крышки стола. - Да я же всех янрайцев заставил смотреть, какой стол, какие табуретки сделал Пытто, чтобы у него учились, а не ждали, когда гуси им на крыльях принесут.
- Да. Это верно, Пэпэв совсем плохо сделала, - спокойно согласился Гэмаль. - Она и сама теперь об этом думает.
- Ничего она не думает! - не выдержал Пытто. Круглое курносое лицо его покраснело. - Разве есть у нее, чем думать?..
- А мы вот заставим ее подумать, - запальчиво погрозил Айгинто. - На правлении… слышишь, на правлении завтра тебя ругать будем! Косы тебе обрежем, чтобы голова твоя хоть немного на мужскую стала похожа, может быть, чуть умнее станет.
Пэпэв испуганно скомкала свои длинные косы, прижала к груди. Тень тревоги промелькнула и на лице Пытто.
- Зачем косы отрезать?.. Я не хочу, чтобы жена моя посмешищем стала…
Гэмаль укоризненно посмотрел на Айгинто. Пэпэв уловила его взгляд. Чувствуя поддержку, она с вызовом перебросила косы за спину, резко наклонилась в сторону председателя и зачастила:
- Чего ты с громкими словами в мой очаг пришел, а? Тут тебе не правление колхоза. Там кричи. Там рви свою глотку. Не пойду я в дом жить! Или ты хочешь, чтобы и я, как Анкоче, в комнату учительницы жить ушла? Или, быть может, хочешь, чтобы к тебе в дом пошла?.. Нет, не пойду. У меня муж есть…
- Ну, теперь закрывайте уши, оглохнем, - посоветовал Пытто и сам крепко зажал уши руками.
Чувствуя, что в споре с Пэпэв очутился в смешном положении, Айгинто сердито откашлялся, пытаясь придумать, как бы ему закончить спор, не потеряв при этом собственного достоинства. Но тут заговорил Гэмаль.
- Новость тебе сказать хочу, - обратился он к Пэпэв с таким видом, словно продолжал миролюбивую, задушевную беседу.
Женщина невольно умолкла на полуслове и даже попыталась улыбнуться, как это полагается приветливой хозяйке. В глазах ее появилось острое любопытство.
- Новость такая: старик Анкоче уже не живет у учительницы, в дом к сыну жить перешел, - продолжал в том же тоне Гэмаль.
- Перешел в дом… к сыну? - изумилась Пэпэв.
- Да. Вот сейчас только мы с Айгинто были у него. Старик просил, чтобы мы помогли купить ему зеркало… знаешь, такое большое, светлое, как у учительницы.
- Зеркало? - живо переспросила Пэпэв и тут же о почти детской непосредственностью мечтательно добавила. - Зеркало… большое, светлое… Вот бы мне такое!..
Гэмаль незаметно подмигнул Айгинто.
- Куда же ты ставить его будешь, полоумная женщина? - ехидно спросил Пытто. - В дом-то переходить не хочешь, а в пологе, кроме твоего ночного горшка, ничего не помещается.
- Подожди, подожди, Пытто, - Гэмаль поднял руку. - Попросить тебя хочу, давай оставим жену твою одну, пусть подумает над новостью, которую сообщил я ей. Она же знает: Анкоче мудрый, очень мудрый старик и вот, однако же, в дом к сыну жить перешел… Тут есть над чем подумать. Так, что ли, говорю?
- Большое зеркало… Уже давно мне его сильно хочется, - с прежней мечтательностью произнесла Пэпэв и вдруг машинально поправила косы, как бы всматриваясь Мысленно в то самое зеркало, которое ей так хотелось иметь.
Когда вышли на улицу, Гэмаль остановил Айгинто и тихо спросил:
- Ну, теперь, кажется, ты и сам понял, что на сварливую женщину был похож?
Тонкие ноздри Айгинто вздрогнули, губы поджались.
- Ну почему, почему они такие, эти люди, а?!. Их руками, зубами тащишь… К свету, к воздуху чистому тащишь, а они, как олень заарканенный, упираются!
- Зачем тащить, а? Звать надо, сердцем звать, чтобы верили, чтобы сами шли, вот как звать надо, - изменив своей привычной сдержанности, также горячо заговорил Гэмаль. - Когда кого-нибудь тащат, он все равно упираться будет, бояться будет, не поверит, что его к свету, к чистому воздуху, как говоришь ты, тащат…
Айгинто молчал, глядя себе под шли.
- Совет тебе дать хочу, - снова обратился к нему Гэмаль. - Позови к себе Пэпэв вместе с мужем и отдай ей свое большое зеркало… Потом новое купишь.
Айгинто с изумлением вскинул голову.
- Подожди, до конца выслушай, - попросил его Гэмаль. - Ты видел, какие у нее глаза были, когда она о большом зеркале говорила?
- Злые глаза, как у всех женщин сварливых, - буркнул Айгинто.
- Зачем так говоришь! - возразил Гэмаль. - Смотреть надо, думать надо. Если она возьмет твое зеркало, то многое, может быть, в нем увидит…
- Да, и стол и табуретки, которые поломала, увидит, - с иронией заметил Айгинто. - Нет, завтра же я ее на правление позову. Три дня после этого, как лисица, красной от стыда ходить будет. От зеркала, как от медведя, бежать захочет, чтобы лицо свое не увидеть…
Гэмаль вздохнул и промолчал, думая, что, прежде чем начать серьезный разговор с Айгинто об его ошибках, следует подумать, с какой стороны к нему лучше всего подойти.
Первым нарушил молчание Айгинто.
- А вот и конец поселка. Смотри, яранга Иляя. Я туда не пойду. Его тоже хочу на правление вызвать, пусть и он красной лисицей походит…
Гэмаль почувствовал, как у него заколотилось сердце. Он уже давно поглядывал на эту ярангу, изо всех сил стремясь заглушить волнение.
- А Иляя в дом переселить не думаешь? - спросил он, помедлив, хотя прекрасно знал, что получит отрицательный ответ.
- Иляя… в дом? - изумился Айгинто. - Н-е-ет! Тут пока настоящим охотникам домов не хватает, а о таком лентяе, как Иляй, и говорить нечего.
- Ну что же, иди домой, я сам в ярангу Иляя схожу, - после некоторого колебания сказал Гэмаль. - Потом зайду. О бригадах нам теперь легко договориться.
7
В тяжелом раздумье, заложив руки за спину, Гэмаль остановился напротив яранги Иляя. Ему казалось чудом, что это убогое жилище до сих пор не опрокинуто и не разбросано ветром по тундре. "Лень он, однако, всосал в себя вместе с молоком матери", - подумал Гэмаль об Иляе.
Жалкий вид яранги раздосадовал парторга. Он повернулся лицом к морю, навстречу резкому северному ветру, и долго стоял так, думая о том, что тропа его жизни опять скрестилась с тропой Иляя, с мужем женщины, которую Гэмаль любил уже давно.
Тэюнэ сидела у полога, выкраивая из лагтачьей шкуры подошвы для торбазов. Увидев у входа в ярангу Гэмаля, она поспейте отодвинула от себя шкуру, сунула куда-то в сторону лежавшую посреди яранги кастрюлю, собрала разбросанный на полу хворост.
Перебросив с груди на спину тяжелые чернее косы, Тэюнэ вытащила из-за полога белую шкуру, разостлала ее на полусломанной нарте, пригласила Гэмаля сесть. В миловидном лице ее, с быстрыми озорными глазами, с ярким маленьким ртом, было смешанное выражение смущения и радости.
- Значит, все же вернулся ты! - глухим от волнения голосом сказала она.
Губы Гэмаля чуть дрогнули. А в немигающих глазах его было столько теплоты, что Тэюнэ ничего, кроме них, не видела.
- Да, вернулся, - ответил Гэмаль и, помолчав, добавил. - Послали. Район послал, а так, может, и не вернулся бы.
Тэюнэ опять перебросила косы на грудь, нервно затеребила концы их тонкими пальцами.
- Это кто там в мою ярангу пришел?.. Гэмаль, кажется? - вдруг послышался из-за полога голос Иляя.
Тэюнэ вздрогнула. В глазах ее метнулся испуг.
- А ты все спишь, как прежде? - насмешливо спросил Гэмаль.