Николай Шундик ДРЕВНИЙ ЗНАК Роман
ГЛАВА ПЕРВАЯУ ОЛЕНЯ БОЛЕЛА ГОЛОВА
У оленя болела голова. По легенде он должен был бояться костра. По легенде он умел думать и потому спрашивал себя: кто разжег костер, кого ведут на заклание, во имя чего? Впрочем, это не совсем по легенде, это мотивы Ялмара на тему о Волшебном олене.
Вот пройдет еще одно мгновение, и Мария коснется головы олененка. Полыхает костер, колышутся тени людей, одетых в легкие летние малицы, что-то бесконечно древнее угадывается в их силуэтах. Возвышаются конусы чумов, источающих запах дубленых шкур, застарелого дыма, сухих трав, запах тундры и моря, запах вечности. Светилась печаль в глазах олененка, словно у него и вправду болела голова. А люди ждали ритуального жеста избранной ими жрицы, ритуального жеста прекрасной женщины таким являет образ ее сама легенда. Люди затаили дыхание. Мария медленно подняла руку, испытывая суеверное чувство восторга, смешанного со страхом...
Происходило это на далеком-далеком заполярном острове, принадлежащем одной из северных стран. Был он крошечным и сиротливым в безбрежном Ледовитом океане, однако островитяне отводили ему достойное место не просто на планете Земля, а в самом мироздании, и никак не меньше. Такими вот были те люди, способные вбирать в собственную душу всю бездну внешнего мира с его океаном, небом, звездами, луною, солнцем. И это помогало им не мучиться чувством потерянности, скорее наоборот, они находили в себе достаточно мудрости и достоинства ощущать свою необходимость всему сущему и тому, что было на земле, и тому, что было в море, а также тому, что находилось вверху, где вечно сияла Звезда постоянства, так здесь называли Полярную звезду.
А еще, по глубоким верованиям того племени, выходило: все, что возникло как живая изначальная сущность во времена первого творения, бессмертно и потому идет по тропе вечности, испытывая всевозможные превращения; человек в сотом, в тысячном колене мог появиться на свет оленем, и наоборот олень человеком, а затем китом, чайкой, мышью, зайцем, в конце концов опять человеком... И произошло на острове согласно таким воззрениям великое событие: родился олень, который в каком-то колене рода своего был человеком. Сказка? Но чем была бы жизнь без сказки? Одна из счастливейших реальностей жизни неистребимость сказки...
Да, люди маленького северного племени верили, что на сей раз перед ними тот олень, который когда-то был человеком, и потому он помнил вечность, знал тайну зла и мог бы остеречь от него весь род людской, если бы сумел одолеть проклятье неизреченности. Но, увы, это ему не дано. Однако человек с добрым, внимательным глазом способен понять, о чем все-таки хочет сказать Волшебный олень. Так по легенде...
Именно это в легенде оказалось бесконечно дорогим для журналиста Ялмара Берга. О чем в наш век апокалипсических страстей хочет сказать Волшебный олень? Как помочь ему одолеть проклятье неизреченности? И если Волшебный олень, в сущности, твоя совесть, твоя естественная жажда разумной, справедливой и вечной жизни, то пусть все это заговорит в тебе как можно громче... Вот о чем думал Ялмар Берг. Он надеялся оседлать Волшебного оленя, он искал свой прием, чтобы даже литературный памфлет мог сказочно преломиться через магический кристалл легенды, чтобы в размышлениях его хотя бы изредка звучала загадочная интонация притчи. Ялмар предлагал тем, кто должен был внять его слову, что называется, правила своей игры. Он поэтому и прилетел с Марией на заполярный остров, где было большое оленье хозяйство его отца, чтобы утвердиться в этой мысли. Когда они поднялись на высокий морской
берег, Ялмар глубоко вздохнул, обозревая бескрайние морские дали, и сказал:
Вот я и нашел исходную точку...
Мария всего лишь мельком глянула на Ялмара и снова погрузилась в то особое состояние, в котором она чувствовала себя как бы на иной планете. Красный цвет вечерней зари в полнеба, которая здесь, в эту пору года, должна была, минуя ночь, перелиться в зарю утреннюю, синий цвет моря, черные скалы и белые пятна вечного снега в ложбинах тундры, в складках гор какая четкая контрастность насыщенных и словно неземных по своему звучанию красок! Марии чудилось, что она улавливает тот миг, когда краски становятся звуками. На нее наступало какое-то странное бездумье. Возможно, это была пауза, после которой неизбежна особенно пронзительная дума о планете Земля. Закончится пауза странного бездумья, и подступит к сердцу волна мучительной ностальгии по родному дому планете Земля, где, не дай бог, может случиться несчастье. Волна эта где-то совсем близко, она уже затрудняет дыхание. Мария еще раз глянула на Ялмара и вдруг шагнула к нему так, словно искала защиты. И, ощутив в его взгляде какую-то хмельную силу, удивленно спросила:
Что с тобой? Ты словно собираешься крушить скалы...
Ялмар улыбнулся, обнажая великолепные зубы, и до хруста в суставах все с той же хмельной силой потянулся, невольно заставляя залюбоваться своей длинноногой фигурой. О таких говорят, что ноги у них растут от ушей.
Я хочу изловчиться, чтобы сесть на Волшебного оленя и помчаться вон туда, на выручку самому человечеству, с шутливой велеречивостью сказал он.