Председатель торопился на охотничьи участки.
- А ты с ним не разговаривай. Ты же молодой, сильный. Возьми его на руки и перенеси! - запальчиво сказал он Рультыну.
- Не хочется со стариком ругаться. Отец же… - не очень уверенно возразил Рультын. - Слыхал я, что к нам снова Гэмаль прибыть должен. Может, его подождать? Может, мой отец Гэмаля послушается.
- Что ты, как мальчик все равно, рассуждаешь! Думаешь, что у Гэмаля только и дела будет, чтобы с твоим стариком разговаривать! - вспылил председатель. Черная жесткая челка Айгинто падала на его жаркие, в узком и длинном разрезе, глаза. Он то и дело встряхивал головой, забрасывая челку вбок, направо. Тонкие ноздри его сухощавого носа вздрагивали.
Выглядел Айгинто совсем еще юношей, тонким и гибким. Движения его были порывисты, беспокойны. Он вечно торопился и беспрестанно торопил других. Так и на этот раз он быстро натягивал на ноги торбаза, подгоняя старушку мать со сборами походной сумки.
- Беги скорее домой, бери Анкоче на руки и неси его в новый дом! - снова обратился он к Рультыну. - Поругается старик немного, а потом привыкнет.
Рультын смущенно переступил с ноги на ногу, почесав озадаченно свой густой черный ежик под малахаем и, немного подумав, пошел к учительнице Оле Солнцевой.
Солнцева внимательно выслушала Рультына, отодвинув в сторону, стопку ученических тетрадей.
- Ничего, Рультын, сейчас мы твоего отца уговорим. Вместе уговорим! - весело сказала она. Тонкое ее лицо с нежным подбородком, с чуть вздернутым, словно выточенным носиком, было решительным. Казалось, Оля нисколько не сомневается, что упрямство Анкоче они непременно победят. По-детски лукавые, живые глаза девушки придавали ее лицу оттенок беспечности. Но где-то, в строгом ли рисунке маленького рта, в двух ли тонких морщинках на высоком лбу у переносья, или в манере щуриться, как бы на миг прицеливаясь, чувствовалось что-то настойчивое, по-взрослому серьезное.
- Пойдем в ярангу, попробуем с ним говорить! - Солнцева встала из-за стола.
Перед ярангой Оля остановилась. Сейчас, когда рядом стоял новый дом, древнее чукотское жилище выглядело особенно убого. Яранга имела шатрообразный вид, с чуть смещенной в сторону входа верхушкой. Хрупкий каркас ее из выгнутых жердей был обтянут остриженными оленьими шкурами. Дверью в ярангу служил откинутый край покрышки. Внутри было темно и неуютно. На закопченных перекладинах висела одежда, оружие, рыба, куски мяса. Примерло третью часть шатра яранги занимал полог. Перед пологом на цепи, прикрепленной к верхушке яранги, висел медный чайник. Место для костра было огорожено небольшим кругом из камней. Сильно пахло дымом, дубленой кожей.
Когда Солнцева забралась в полог к Анкоче, старик прикрыл шкурой лежавший на его ногах винчестер, подозрительно посмотрел на учительницу. Сморщенное лицо его выражало страдание, тревогу. Он часто кашлял, тяжело дышал.
- Трудно дышать тебе. Наверное, грудь болит? - участливо спросила Солнцева. Глаза Анкоче подобрели: ему нравились люди, которые с участием относились к его здоровью.
- Наверное, редко на улицу выходишь. А на улице воздух свежий, легче дышится.
- Да, ты правду говоришь, - неожиданно четким и довольно сильным голосом сказал Анкоче. - На улице легче дышится. Но вот трудно мне из полога выходить и назад возвращаться.
- А знаешь, можно очень хороший выход найти. Посмотрел бы ты на новый дом, который рядом с твоей ярангой стоит. Какие большие там окна. Свету много, воздуху много, дышится легко, почти как на свежем воздухе…
Лицо Анкоче вдруг стало сердитым, неприветливым.
- Можешь дальше не говорить, - мрачно заявил он. - Я думал, ты ко мне с добрым сердцем пришла, о здоровье моем хотела справиться, а ты ко мне с лисьей хитростью явилась.
Солнцева тяжело вздохнула и задумалась.
- Грустно мне, старик, слышать такой упрек, - наконец сказала она. - Меня в жизни никто хитрой лисой не называл.
- Никто лисой тебя не называл? - спросил Анкоче, принимая от сына трубку. - Как знать, может я ошибся. Может, про дом ты так сказала. Может, ты и не думала предлагать мне покинуть мою ярангу.
- Нет, Анкоче, как раз именно это я и хотела тебе предложить. - Солнцева посмотрела в глаза старику. - Так, значит, грудь у тебя болит?
- Болит, - согласился Анкоче.
- Почему же ты не хочешь в такое жилище переселиться, где воздуху много, свету много?
- У меня, русская девушка, не только грудь есть… У меня еще и сердце есть, а оно помнит, что я в этой яранге родился, вырос… и, видишь, до старости дожил.
Солнцева на миг смутилась, но тут же овладела собой и с мягкой улыбкой учтиво возразила:
- Ты прости меня, старик, что я, совсем молодая еще, спорю с тобой. Но я хочу сказать, что ты и сердце свое не жалеешь. В светлом доме веселее, радостнее станет твоему сердцу. Где свету много, чистого воздуху много, там всегда радостнее и легче сердцу. Там жить веселее.
- Да, да, ты правду говоришь, - неожиданно смешался Рультын. - Когда у отца с сердцем плохо, мы его на улицу выводим, и ему легче становится.
Анкоче враждебно посмотрел на сына, медленно перевод взгляд на учительницу.
- Хорошо! Уж так и быть: старика вы переспорили. Ломайте мою ярангу. Но знай, девушка, я в дом жить не пойду, я к тебе в школу жить пойду. Ведь это будет лучше, чем дом моего сына! - Анкоче сделал паузу, бесцеремонно разглядывая лицо Солнцевой, чтобы проверить, какое впечатление произвели его слова. - Да, да, я к тебе жить пойду. Уж, конечно, у тебя в жилище много воздуху, свету много. Я думаю, ты не откажешься? Ты же очень за грудь мою беспокоишься. - Анкоче выпрямился, повысил голос. - Только знай, девушка, плохо тебе жить со мной придется. Сердитым я стал под старость. Буду ругать тебя, если чаю мне не дашь вовремя, если трубку мою раскурить опоздаешь. Ну как, нравятся тебе слова мои?
- Хорошо, старик, собирайся, - сказала Солнцева, не сразу справившись со смущением.
Глаза у Анкоче зло сузились. Минуту он молчал, пораженный словами девушки, и вдруг вышел из себя.
- Давайте мне мои торбаза, давайте мою кухлянку! - почти в бешенстве закричал он. - Я нашел себе дочь. Она очень любит меня, она день и ночь за мною смотреть будет, я пойду к ней жить!
Рультын вопросительно посмотрел на учительницу.
- Одевайте его, - спокойно сказала Оля. - "С характером старик! Ну, ничего, - подумала она, - помучаюсь неделю-другую, а там он помирится с сыном и уйдет жить в свой дом…"
В тот же день Анкоче переселился в комнату учительницы, а Рультын вместе с женой, не теряя ни минуты, сломали ярангу, перешли в дом.
Анкоче потребовал, чтобы угол, занятый им в комнате Солнцевой, оборудовали точно так же, как в пологе. Ему настелили теплых мягких шкур, повесили на стене у постели кухлянку, торбаза, малахай.
Солнцева, поговорив с учениками, выделила мальчика и девочку для шефства над стариком. Когда Анкоче потребовал, чтобы его обули, они вбежали в комнату.
- Сейчас, сейчас мы тебя обуем, - торопливо сказала девочка Мэмлей, снимая с гвоздя торбаза.
- А вы кто такие? - зловеще спросил Анкоче. Мэмлей в страхе попятилась назад. - Уходите сейчас же отсюда! - закричал старик. - У меня дочь есть, она очень любит меня! Ей мое сердце жалко, она не позволит, чтобы кто-нибудь другой меня обувал!
Солнцева улыбнулась, спокойно кивнула ученикам, чтобы они вышли, и принялась сама обувать Анкоче. Старик пристально наблюдал за каждым движением учительницы. Правую ногу Оля обула спокойно, но не успела дотронуться до левой, как старик быстро ее отдернул, скривившись от боли.
- Ну, как же это ты так, дочка? - сказал он, не скрывая усмешки. - Плохо, значит, меня любишь, раз не видишь на ноге у меня раны. Я недавно ножом ногу порезал, табак крошил. Может, ты половчее ногу эту обуешь, может, ты даже полечишь мне эту ногу?
- Давай, попробую. - Оля внимательно осмотрела рану, достала из походной аптечки мазь, бинты. Прохладная мазь освежающе подействовала на рану. Лицо Анкоче заметно подобрело.
- Ладно, девушка, я доволен заботой твоей. Иди, у тебя своих дел много, - уже с ноткой добродушия сказал старик.
Оля поспешила к Рультыну, чтобы помочь ему переселиться в новый дом.
- Спасибо тебе, комсорг! - крикнул Рультын еще издали, нагруженный домашним скарбом. - Потом мы его как-нибудь из твоей комнаты сюда, в дом, перетащим.
- Ничего, ничего, Рультын. Он меня не на шутку в в свои дочери записал. Теперь я тебе сестрой стала, - засмеялась девушка.
Когда Солнцева пришла домой, Анкоче спал. Проснулся он только на следующее утро. Молча съел поданное Олей вареное оленье мясо, напился чаю. Позавтракав, старик обхватил колени руками, погрузился в раздумье. Солнцева ушла в класс. Анкоче с любопытством начал изучать обстановку комнаты. Прямо перед ним, на стене, висело большое зеркало. Увидев свой желтый, лысый череп, старик дотронулся до него руками. "Ну, прямо, второй Анкоче сидит там, - подумал он. - Да, стар я стал. Нехорошо, что у старых людей лицо такое некрасивое становится. Вот придумали бы что-нибудь русские, чтобы старый снова мог молодым стать. Они же большие выдумщики. - Анкоче перевел взгляд на самовар, стоявший на тумбочке под зеркалом. - Вон какую штуку придумали. Интересная вещь - и печка и чайник, все сразу".