- Вот и я так себе говорил, - снова загорелся юноша: "Зачем ты идешь к ней, Гивэй? - спрашивал я себя. - Она же не механик, она же не моторист, как поможет тебе?" А ноги, понимаешь, сами идут, и в голове разные мысли возникают. "Нет, думаю, сумеет Оля помочь. Может, что-нибудь посоветует, может, просто хорошее слово скажет, и я тогда сразу догадаюсь, чем болен мотор, почему сердце его не бьется".
- Ах ты, механик, механик! - тихо промолвила Оля и, подойдя близко к Гивэю, добавила:
- Хорошо сделал ты, что пришел ко мне. Пойдем сейчас вместе к Митенко, я думаю, он не рассердится, что пришли среди ночи, - сказала она, открывая дверь.
- К Петру Ивановичу? - радостно воскликнул Гивэй. - А верно! Ай, как правильно ты придумала, Оля. Ого!.. Петр Иванович такой человек, такой человек!
Старик Митенко приходу Гивэя, казалось, не удивился, но что с ним пришла учительница - это немного его озадачило.
- Помочь ему надо, Петр Иванович, - твердо попросила Оля. - Уже целую неделю он тайно, по ночам, с мотором в землянке возится…
- Так, так, значит тайно, - сказал старик, - трогая одним пальцем ус. - А вот интересно, почему тайно?
Гивэй почти вплотную подошел к Митенко.
- Айгинто не верит мне, Пытто не верит, и парторг Гэмаль тоже не верит! Говорят, что голова у меня, как у мальчика, что не сумею я мотор починить, боятся - совсем испорчу!..
- Да, дела, - вздохнул Петр Иванович и крепко задумался.
- Что ж, и вы мне не верите? - Гивэй с отчаяньем взглянул на Олю, как бы призывая ее на помощь.
- Помогите ему, Петр Иванович, - настойчиво повторила девушка. - Он заболеет, честное слово заболеет, если не починит мотора. Вы же видите, как он похудел, осунулся.
- Знаю его характер. Замков да ружей он еще мальчонкой поломал немало. Механик со стажем… - Митенко встал, принялся одеваться. - Пойдем на склад, там у меня новые свечи и запасное магнето припрятаны.
- Магнето! - воскликнул Гивэй. - Ай, если бы вставить новое магнето! Мотор сразу жить станет, дышать станет! Понимаешь, Оля, а?
- Иди, иди с Петром Ивановичем, - Оля мягко подтолкнула юношу в спину. - Я знаю, уверена, что мотор твой не только дышать, бегать будет. С такой настойчивостью мертвого воскресить можно.
К утру на море поднялся шторм. Янрайцы на промысел не выехали. На правлении было решено всем охотникам выйти в тундру на свои участки, проверить, в каком состоянии подкормки, и, если нужно, добавить мяса.
Гивэй на свой участок не пошел, надеясь для этого выкроить другое время, и снова принялся за мотор.
Вечером, сгибаясь под тяжестью мотора, Гивэй пробрался к складу, вошел под небольшой навес, укрепил мотор на специальной деревянной стойке.
- Ай, сколько людей сейчас сюда прибежит! Все рты свои разинут, - торжествующе промолвил он, наматывая на диск шнур.
И вот мотор взревел. Прижимая руки к груди, Гивэй прислушивался: а что, если вдруг заглохнет, замрет?
Но тут до слуха юноши донеслись странные звуки с улицы, похожие на похоронный женский плач.
- Что такое?.. Что случилось?
Забыв все, предчувствуя недоброе, Гивэй бросился в конец поселка, откуда доносился похоронный плач. Вскоре он увидел женщин. Они, по древнему обычаю, усевшись на корточках в кружок, прямо на улице, оплакивали покойника. Тонкое, щемящее сердце завывание плыло над поселком. Встревоженные собаки рвались с цепей. Чуть в стороне от женщин сидели беспорядочной группой мужчины. С суровыми, каменными лицами они покуривали трубки и вели речь о самых обыкновенных, будничных вещах. Так диктовал закон предков: женщины, у которых сердце слабее, должны оплакивать покойника, а мужчинам нужно стойко переносить горе, они должны показывать вид, что несчастье не сломило их.
Заметив посредине круга мать, Гивэй все понял: умер Тэгрын.
Страшно было Гивэю услышать слова, которые подтвердили бы его догадку. Часто оглядываясь на смутно видневшийся в вечернем сумраке круг женщин, ни на мгновенье не прекращавших свой жалобный плач, юноша медленно подошел к мужчинам и замер с немым вопросом в лице. Мужчины умолкли. Айгинто среди них не было. Время шло, а Гивэй все стоял на одном месте, напряженный, с тем же безмолвным вопросом в лице.
- Да, ты правильно думаешь, - вдруг прозвучал печальный голос старика Анкоче. - Пришла к нам тяжелая весть - Крылатый человек умер. - Анкоче поднял руку, словно о чем-то предупреждая юношу, и еще тише добавил: - Послушай меня: возьми мою трубку и скажи, крепок ли мой табак? Будь в горе настоящим мужчиной.
Женский похоронный плач все плыл и плыл в наступающей тьме. Где-то в другом конце поселка рокотал заведенный Гивэем мотор. Приняв от Анкоче трубку, Гивэй глубоко затянулся и еле слышно сказал:
- Крепкий, очень крепкий твой табак, Анкоче.
- Крепкое сердце у тебя, юноша, - так же тихо ответил Анкоче. - Если тебе хочется побыть одному, уйди от нас, уйди, как ушел твой брат Айгинто… Это ничего, так можно делать…
Гивэй повернулся я, сгорбившись, как старик, пошел куда-то во тьму, наугад.
- Да это мотор гудит! Неужели кто-нибудь из Илирнэя к нам в такую погоду едет? - донесся до него голос Пытто. Но Гивэю было сейчас не до мотора.
Долго шел он в темноте по морскому берегу, не слыша грохота прибоя, не чувствуя резкого северного ветра.
На высокой скале то вспыхивал, то потухал красный огонь маяка. Гивэй все шел и шел, спотыкаясь о камни, об осколки льдин, выброшенные морем на берег. Перед глазами его стояло веселое, радостное лицо Тэгрына, каким оно было, когда он получил разрешение отправиться на Большую Землю, на фронт.
И вдруг Гивэй столкнулся с Айгинто. Они сразу узнали друг друга, несмотря на темноту. Мгновение они постояли молча и затем крепко прижались лицом к лицу. Слезы обожгли щеки Гивэя. Он порывисто отстранился и тихо сказал:
- Пойду дальше.
Айгинто подождал, пока не утонула во мраке фигура брата, и медленно пошел в противоположную сторону.
Недалеко от поселка его окликнул Гэмаль. Они еще ни разу не встречались один на один с тех пор, как поругались в море.
- Пойдем к матери, - тихо промолвил Гэмаль, пытаясь в темноте заглянуть в лицо Айгинто. - Сильно плачет она.
Айгинто молча кивнул головой и, пройдя шагов пять, спросил:
- Чей мотор гудел? Что за гости к нам прибыли? Хорошо ли байдару в волну приняли?
- Никаких гостей нет, - ответил Гэмаль, - это гудел четвертый наш мотор, отремонтированный твоим братом.
Пораженный Айгинто остановился.
- Чего удивляешься? Говорю правду! - подтвердил парторг. - Мне Оля сказала, что по ночам, тайно, в охотничьей землянке Гивэй целую неделю его ремонтировал.
Гэмалю хотелось еще добавить, что вот, мол, какие мы допускаем ошибки, когда не верим в людей, но он промолчал.
- Да, Гивэй, однако, пойдет по тропе Тэгрына, - задумчиво промолвил Айгинто и ускорил шаги.
13
Разобравшись в охотничьих делах, Гэмаль решил глубже вникнуть в оленеводческие дела колхоза.
Половина членов колхоза "Быстроногий олень" занималась оленеводством. Оленьи стада, вышедшие на летние и осенние пастбища, в основном размещались в прибрежной полосе моря и лагуны. Гэмалю и Айгинто было не трудно за неделю побывать почти в каждом стойбище оленеводов. Оставалось еще проверить бригады Кумчу и Мэвэта.
В бригаде Кумчу они застали Петра Ивановича Митенко, который пришел к оленеводам с товарами, - не все оленеводы могли оторваться от своих стад, чтобы побывать в янрайском магазине.
- Вот тебе, Ятто, напильник и две головки к примусу. Помнишь, ты просил меня? - обратился Митенко на чукотском языке к старому оленеводу.
- Спасибо, Петр, спасибо, - поблагодарил Ятто своего старинного приятеля.
- А тебе, старый Выльпа, я пачку листового табаку принес. Я же знаю, ты очень любишь листовой табак…
Старик Выльпа взял табак и, не переставая благодарить Митенко, быстро-быстро дрожащими руками набил свою давно пустовавшую трубку, крепко затянулся, пустил трубку по кругу.
- Да, мало табаку стало. Часто наши трубки теперь пустыми бывают, - негромко сказал он и тут же заключил - что ж… война!
А Митенко, хорошо знавший привычки и вкусы покупателей, продолжал оживленно торговать. Порой тот или иной оленевод выкладывал перед ним толстую пачку денег и просил:
- Отсчитай, сколько нужно, за взятые мной товары.
Митенко отсчитывал и возвращал оставшиеся деньги хозяину. И никому не приходило в голову проверять, правильно ли он берет деньги: в незапятнанной честности Петра Ивановича чукчи были уверены.
- Любят здесь старика, - сказал Айгинто, указывая глазами на Митенко.
- Да, больше тридцати лет он дружит с нашими оленеводами, - согласился Гэмаль. Помолчав, он добавил: - Ну, что ж, давай пастухов соберем, поговорим. По твоим словам, это самая худшая бригада в колхозе, попробуем разобраться в их делах.
Пастухи собрались в яранге бригадира Кумчу. Долго никто из них не хотел говорить. Многие искоса поглядывали на двух братьев - Воопку и Майна-Воопку, которые почти всю работу бригады тащили на своих плечах.
Младший из братьев, Воопка, маленький, подвижной, с добродушным лицом, курносым носом, с узенькими глазками, сердито сопел, щурился на бригадира Кумчу. Все ждали, что первый заговорит именно он, потому что был этот человек от природы словоохотлив и весел, как бы трудно порой ему ни приходилось. Так оно и вышло.