Чугунные низкорослые ангелы будут охранять вековечный покой именитейших мертвецов - купцов разных гильдий и чиновников разных классов, - всех, чья смерть дала возможность заводчику Фоме Дятлову получить заказ на увековечивание памяти об их долгой или кратковременной жизни.
Не удостоился этого только акцизный чиновник Расстегин, но был сам виноват: не поторопился с заказом и не дождался, когда у Дятлова на заводе начнут отливать монументальные памятники, - подавился рыбьей костью и умер скоропостижной смертью.
В тот день на заводе была первая пробная плавка. Сам литейный мастер Шестов формовал небольшой, без особых узоров крест и сам заливал чугун. Утром Дятлов пришел посмотреть и остался доволен работой. Крест как крест, ни к чему придраться нельзя. Высветлили его наждаком, покрасили светлой голубенькой краской, - закрасовался, заиграл сразу крест.
- И по колеру и по рисунку - для девицы весьма подходит, - сказал мастер Шестов.
- В самый раз для девицы, - согласился Дятлов. - У исправника дочь в чахотке. Не нынче завтра помрет. Может, ей и предназначим его.
Но в тот же день Дятлов узнал о внезапной кончине Расстегина. Вспомнил свою встречу с ним у могилы отца и свое обещание - первый же крест изготовить акцизному. Ведь его тогда словно сам бог подослал! И, хотя с заказом на памятник акцизный сплошал, Дятлов все же считал своим долгом данное ему слово сдержать, чтобы совесть была чиста. Так этот "девичий" крест и водрузили на могилу Расстегина. И - бесплатно.
В первый же месяц в заводскую контору поступило много заказов, и Дятлов видел явный успех своего дела.
Но на втором месяце работы завода произошло непредвиденное: заказы вдруг прекратились. Словно иссякла людская любовь к своим ближним, отошедшим в тот мир, где нет ни печали, ни воздыхания. Выходило так, что из многих тысяч людей, живущих в уезде и в губернии, нашлось лишь около сотни таких, которым дорога была память о родичах, а остальным это все - трын-трава. Голодающим и нищим, конечно, не до крестов, лишь бы день как-нибудь перебиться. Но и люди с достатками, свои же господа горожане не проявляли особого рвения позаботиться о родословных могилах. Будто в их семьях никогда покойников не было.
Почти каждый день разносится над городом унылый перезвон церковных колоколов - кого-нибудь из горожан да хоронят. А сколько их безо всякого звона отправляется на тот свет! Но свежие могилы остаются или вовсе бескрестными, или с торчащими над ними грубо сколоченными деревянными крестами. Будто невдомек никому, что Дятлов завод пустил. Третьего дня хоронили умершую наконец чахоточную дочь исправника, и уж никак не ожидал Фома Кузьмич, что исправник вместо узорчатого, словно бы кружевного чугунного крестика, выкрашенного в голубой девичий цвет, поставит своей дочке неуклюжий дубовый крестище, который под стать только какому-нибудь неотесанному мужику, а вовсе не благородной девице.
Вот уже сколько дней нет новых заказов. И на кладбище, где у самых ворот открыта специальная лавка со всеми образцами заводских изделий, торговля не бойко идет. Это начинало Дятлова беспокоить. Думал, надеялся, что костлявая, безносая и безглазая гостья, которая нет-нет да и забредет к кому-нибудь в дом со своей косой, будет верной помощницей, правой рукой у заводчика, а она свое дело делает, но не хочет быть ни приказчицей, ни компаньонкой Дятлова.
"Черт те что получается... - тревожно раздумывал он. - Денег сколько вперед роздал... крестов наготовил... Что ни день - то полсотня их, а разбирают - пяток... Хуже нет, когда товар зря залеживается... Когда же барыши начнут поступать?.."
Он сидел в своем кабинете, расхлестанном под дуб маляром Агутиным, и просматривал листы с записями выданных рабочим денег. Крестиками помечал фамилии тех, за кем накопилось уже по два рубля. Все больше и больше появлялось этих крестиков, напоминавших Дятлову о кладбищах, и он перечитывал имена должников, как на заупокойной панихиде. Словно окаймленные дерном могилы, зеленым карандашом были обведены имена тех рабочих, долг которых подвигался уже к трем рублям. Щелкал костяшками счет, складывал копейки в рубли, рубли - в десятки, в сотни и задумывался, покусывая выцветший ус.
На заводе начинался обеденный перерыв. В этот час Дятлов принимал просителей, и они не замедлили явиться. Нужды много у каждого.
- К вашей милости, Фома Кузьмич... Попросить хотел... Рублевку, Фома Кузьмич, ежель можно...
- Пьянствовать?
- Какое там!.. И в уме не держу. До того нешто... Обносился, как есть... Хоть лаптишки новые справить да из нательного что-нибудь...
- Чей будешь?
- Карпельский, Фома Кузьмич.
- Как зовут, спрашиваю?.. Оболдуй!..
- А зовут - Нечуев Гаврила. Завальщик я.
- Ты? - обратился Дятлов к другому.
- Прохор Тишин, обрубщик...
- Тоже деньги понадобились?
- Тоже, Фома Кузьмич...
Дятлов сверился по спискам: за Нечуевым долг в полтора рубля, за Тишиным - рубль.
- Отработать старое надо, а тогда уже снова вперед просить.
- В деревне, Фома Кузьмич, сестра померла, - уныло проговорил Нечуев. - Думалось, хоть полтинником семейству помочь, а никак не выходит. Никак... - беспомощно развел он руками.
- Померла? - переспросил Дятлов.
- Так точно, Фома Кузьмич... А летось - отец... Бабка тоже... Ну, она свое отжила. А отец в силе был...
- В Карпелях их схоронили?
- В Карпелях, известно.
- Так-так... - побарабанил Дятлов пальцами по столу, осененный внезапно пришедшей мыслью. - А ты, - обратился к Тишину, - кого схоронил?
- Мать. А отец в шахте помер. Завалило его... Дядя Игнат еще... Домой шел отсюда и не дошел... Наши, ракшинские, говорили...
Дятлов подумал немного и сказал:
- Так и быть, по полтиннику еще выдам. И вот что скажу: почитать, ребята, своих родителев надо. Сыновью преданность проявить. А ведь у них, поди, и могилы-то без крестов.
- Бедность наша, Фома Кузьмич... - вздохнул Нечуев.
- Троих, стало быть, схоронил: бабку, отца и сестру? - уточнял Дятлов.
- Троих.
- Ну, пускай души их радуются. Велю, чтобы три креста тебе выдали. А потом из получек по малости будешь рассчитываться.
- Дак... Фома Кузьмич... - оторопел Нечуев.
- И тебе, Тишин, крест. Матери поставишь. Подешевле или подороже возьмете?
- Ненадобно никаких, - испуганно попятился Нечуев.
- И полтинник, значит, не требуется?
Полтинник... Хотя бы полтинник... Позарез нужен был он Гавриле Нечуеву. И неужто самому же отказываться?.. Кресты в добавку к нему... Но ведь за них все расчеты будут потом... Да и о каких дальних сроках загадывать, если неизвестно, сумеешь ли без копейки встретить завтрашний день. А в этом полтиннике - жизнь. Кресты умножат долг, по это потом, потом, а сейчас...
- Ладно, Фома Кузьмич... Только три-то зачем?.. И сестра и отец с бабкой - все они под бок друг дружке положены. Одна могила у них, - по-своему схитрил Нечуев.
- Ой ли?.. - усомнился Дятлов.
- Провалиться на этом месте... - заверял Нечуев, смело надеясь, что выдержит его крепкий пол хозяйского кабинета.
- Ну, пущай будет так. По кресту обоим вам запишу. Из дешевых... Чудно делаю, - крутнул Дятлов головой. - Другой с вас полтинник задатку взял бы, а я от себя отрываю.
Вынул кошелек, достал два полтинника, сунул в протянутые руки.
- С богом. Хорошенько работайте только, ребята, чтобы мне не обижаться на вас.
Вот и нашлось, куда сбыть залежавшиеся кресты.
Сначала рабочие, не подозревая, к чему клонит хозяин, расспрашивая их о семейных покойниках, старались вызвать сочувствие и жалость к себе. Перечисляли стариков и детей, в разное время отнесенных на деревенский погост. А когда узнали, в чем дело, - за головы схватились. Один - пять, другой чуть ли не десяток могил насчитал, и Фома Кузьмич для каждой из них определял по кресту. Потом уже сам одумался - лишку хватил. Если считать даже по самой дешевой цене - и то за год не отработают. И решил уравнять всех.
- По кресту возьмете, а там - видно будет.
Особо строптивым вразумительно намекнул, что не только не даст ни копейки вперед, но немедленно стребует накопившийся долг, а потом, может, и вообще им придется проститься с заводом.
Только с пришлыми из дальних мест не мог сговориться.
- Куда ж нам их, Фома Кузьмич?..
В самом деле - куда? Ведь родные места у этих людей и родительские могилы за сотни верст отсюда. А своим мужикам и парням подсказал, как следовало поступить:
- На базаре с земляком встретишься и попросишь его крест в деревню к тебе отвезти.
В первую же субботу приказчик Егор Иванович Лисогонов стоял со списками и выкликал столпившихся около склада рабочих, а Минаков отпускал кресты.
- Свят, свят, свят... Что это? - шарахались в стороны горожане, глядя, как тянулись по улице люди, согнувшиеся под крестной ношей.
А на следующий день с утра за полцены навязывали рабочие свои кресты горожанам, выходившим после воскресной обедни из кладбищенской церкви. Кое-кому удалось продать, а остальных выручил приказчик из дятловской кладбищенской лавки - скупил кресты по дешевке. Нечуеву только не повезло. Прислонил он крест к дереву, и пока торговался с какой-то старухой, крест - кто его знает как - соскользнул, ударился вершинкой о камень, и она у него откололась.
Старуха сказала, что это Нечуева сам бог наказал, и ушла, а дятловский приказчик не согласился взять искалеченный этот крест.
Плюнул, озлобившись, Нечуев, выпросил у Прохора Тишина несколько медяков и пошел за косушкой, чтобы залить накипевшую на душе горечь.