- Ничего, Медведева! Ничего, Марья Митревна, парнишка крепконький! Вживую срастется кость.
- Господи, господи! Да как же это!? - плакала Марья, бредя следом за повозкой, увозившей раненых.
- Очень просто. Обвалился мост. Вот и все.
- Да мост-то крепкий. Лонись его только починили!
- А и верно!
- Как же так?!.
Приехавшие с поля Степан Петрович, завхоз, Зайцев, кое-кто из коммунаров отправились к обвалившемуся мосту. Завхоз с двумя коммунарами спустился в овраг, под рухнувший мост и скоро вылез оттуда с двумя обломками бревна.
- Гляди-ка! - сунул он их Степану Петровичу и секретарю. - Перепилено!
- Да-а! - протянул Степан Петрович. Зайцев выхватил у завхоза кусок дерева и, потрясая им в воздухе, закричал:
- Это что? Это откуда?! Шуточки это? а?.. Это называется нападение классового врага! Борьба!.. Ну, посмотрим! Посмотрим, долго ли те гадины вредить и портить нам будут!
Отшвырнув от себя далеко обломок, Зайцев выпятил грудь и, как-то странно и необычно надувая губы, тише и угрожающе повторил:
- Посмотрим и поглядим!..
4.
Василий был на дальних полях, где и ночевал три ночи кряду. Приехав домой и еще по дороге от встречных узнав о том, что обвалился под трактором мост, что трактор надо чинить и что тракторист и медведевский Филька расшиблись и увезены в город в больницу, он стал возбужденно орать:
- Окаянные! Попадутся, ну, прямо изничтожу! И отвечать не буду за таких сволочей, которые это сделали!
- Василий, - с хмурой ласкою остановила его жена, - пошто ты так кричишь? Пошто свою голову в кажную дыру суешь? Об этим деле пущай начальники да старшие которые печалуются. А тебе что за забота? И так грозятся тебя изувечить, а вот и сюда ты опять лезешь.
- Молчи, - погасая и немного успокаиваясь, уже тише сказал Василий. - Мне обчеством, коммуной доверие дадено. Я за обчественное дело страдать да думать должен.
- Думальщик ты, - усмехнулась Вера. - За всех не передумаешь. А вот как, избави восподь, из-за угла огреют чем или насмерть зарежут, что тогда будет?
- Пострадаю! - выпрямился Василий и поглядел с гордостью на жену. - Вполне могу пострадать и не пожалею!
- Не пожалеешь? - укоризненно покачала головой жена. - А мы-то как? Думала твоя голова об этим? Мы в кою пору на ноги малость поднялись, голодовать, как прежде, перестали, а тут ты этакое...
Василий снял прохудившийся ветхий чирок с ноги, помял его в руках, потрогал пальцем и вздохнул.
- Заявлять надо...
- Чего заявлять? - встрепенулась Вера.
- Заявлять, говорю. Насчет обутков. Андрей Васильичу, завхозу.
- Все мы обносились, - уронила Вера, завязывая потуже концы линялого головного платка. Девчонкам бы на сарафаны попуте...
- Будет. Все будет, - вспыхнул Василий. - У коммуны все будет.
- Да... Ежели не угрохают где...
- Не угрохают. Руки коротки.
- А вот руки-то, видать, долги, коли трахтор напрочь почти-что изничтожили да парнишку с мужиком спортили. Долги руки-то, Василий.
- Ну, это... до времени, - немного спутался и потерял свой уверенный тон Василий. - До времени, Веруха. Дознаемся!
- Слышь, Василий, - Вера присела на край скамьи, на которой муж расположился с чирками, и вся вытянулась к нему. - Слышь, Василий: не лезь ты, куды не надо. Не скачи ты упрежде прочих мужиков.
Василий поглядел на жену, отложил чирки, похлопал себя по коленям, насупился.
- Упрежде прочих - не знаю, а вот позадь всех - не жалаю. Будет! Сколь годов мы с тобою на самом назаде были? Сколь годов и за людей-то, не токмо что чужие, а и сами-то себя не почитали? Сообрази и вспомни.
- Чего уж... - вяло согласилась Вера, всматриваясь в узловатые худые ноги Василия.
- Сообрази и вспомни. И вот теперь - не жалаю! Не жалаю, как прежде! На затычке не останусь. Меня обчество отметило. Похлопотал я насчет кормов. Сам боялся, что обсекусь, а не обсекся. Выдержал... А что до того, как там подкидные записочки про меня, то не страшусь. Ни вот эстолько!
Василий вытянул левую руку и правою отметил на грязном мизинце, на сколько он не страшится. Вера рассмотрела черную каемку грязи под ногтем Василия, быстро про себя подумала: "баню бы истопить!" и промолчала.
Продолжая разговаривать так с женою и доказывать ей, что он никаких-таких гадов вовсе не боится, Василий вдруг прервал самого себя:
- А Филька-то медведевский, он как, шибко искалечен?
- Сказывают, срастается рука. Руку у его в двух местах переломили. Правую.
- Ну, жалко парнишку! Такой язвенский, шустрый. И тракторист, Николай Петрович, значит, мурцовку у нас хлебнул. Это, видать, не в городе. Жалко трудящего...
Переобувшись, Василий стал ходить и шарить по избе по полкам, в старом пузатом устиньином шкапу, на шестке.
- Ты чего потерял? - заинтересовалась жена.
- Да вишь... - стыдливо ответил, не глядя на нее Василий. - Ищу, нет ли у тебя где хлебца... Хоть с ломоток.
- Хватился, - вскинулась оживленно, будто только этого она и дожидалась, Вера.
- Второй день как пайку приели. А когды выдадут, не сказывают. Ходила в контору, счетовод этот там молчит. Феклушка объяснила: убавять нонче пайку.
- Н-да-а... - промычал Василий и прекратил поиски.
- Картошка вареная вот оставшись. Поешь.
Василий жадно взял плошку с остатками картошки, круто посолил и, хрустя и чавкая, стал есть.
- Это ничего, - с набитым ртом, еле шевеля языком, умиротворенно говорил он. - Это ненадолго. Управимся, все будет.
- Будет ли? - опасливо вздохнула жена.
- Веруха!! - обернулся к ней Василий и на мгновенье выпустил плошку из рук. - Заткнись! Не расстравляй ни меня, ни себя! Сказано - будет! вот и все!
5.
Трактор стоял в бездействии. Было самое горячее, самое спорое время, а он торчал под сараем неподвижно, сбившись как-то на сторону, с поломанным кожухом, со свороченным рулем, как никуда негодный, ненужный, выбывший из строя дряхлый инвалид.
Когда его тащили из оврага, а затем лошадьми тянули по пыльной улице, среди коммунаров прокатился легонький смешок. И нельзя было понять - горечь ли рвалась в этом украдчивом, осторожном смешке или необычное злорадство. Какая-то женщина, выглянув из окна, помахала рукой и крикнула:
- Отработалси?! А еще хвастали, сказывали, что никакой конь с им не поспорит. Вот те и поспорил... Обезножил конек-то...
И все, кто были в это время возле трактора, повернули головы на этот крик и промолчали. Не нашлось никого, кто бы возразил озорной, ехидной бабе.
Водворив трактор под сарай, Андрей Васильевич собрал вокруг него знающих, по его мнению, деревенских людей - кузнеца, ковавшего подковы и наваривавшего лемеха и топоры, и счетовода, который, когда выписывали трактор из города, добыл откуда-то целую стопку книжек про сельхозмашины и двигатели и всем в конторе тыкал их, чтоб читали.
Кузнец обошел интер со всех сторон, потрогал его, постукал молотком по некоторым частям и огорченно и несмело заявил:
- Поломка, может, и пустяковая, а только кто ее разберет. Механизьм! Не по моей инструкции.
- Тебе бы коня о четыре ноги, - пошутили над кузнецом.
- Коня... Конешно. Коня бы я подковал. Известно.
У счетовода лицо было хмурое, серьезное, и шуток он не допускал. Он тоже оглядел трактор со всех сторон, достал какую-то книжку из кармана, перелистал ее, про себя что-то прочитал. И, окинув собравшихся вокруг испорченной машины коммунаров сердитым и важным взглядом, ничего не сказал. Недоумевающие коммунары остолбенело поглядели ему вслед, когда он, не торопясь, прошел в контору, и только когда скрылся там, удивленно заговорили:
- Он чего это, ребята?
- Мудрит!..
- Воображенье свое показывает. Сурьезностъ ученую...
Но счетовод вскоре появился на крыльце конторы и оттуда помахал какой-то бумажкой.
- Вот! - крикнул он. - Ищите председателя! Пусть подписывает. В район надо посылать, насчет ремонту!
Подоспевший в это время Василий протолкался было к выбывшему из строя трактору и открыл уже рот, чтобы сказать что-то свое, но, расслышав возглас счетовода, выпрямился и стал выжидать. Андрей Васильевич огорченно отпустил кузнеца и, внезапно озлившись, посоветовал коммунарам, бестолково толпившимся возле машины:
- Отправились бы вы к делу к настоящему! На самом деле, неужли в коммуне только и заботы, чтоб возле трактора попорченного с разинутыми хайлами торчать?!
У Василия, пришедшего позже всех, смущенно забегали глаза.
- Вишь, Андрей Васильич, - заискивающе проговорил он. - Я тут так думаю: не обучен у нас никто механике этой. Из своих, из собсвенных людей. И вот получается осечка. Кабы кто обучен был...
- Знаем! - угрюмо оборвал его завхоз. - И чего ты так об себе понимаешь. Оглоблин, разве у одного у тебя только башка с мозгами на плечах!?
- Я так не понимаю об себе...
- А лезешь!
- Лезу?! - Василий поглядел на завхоза исподлобья. - Обчественный интерес! Как же мне не говорить?
- Коли все зачнут мешаться, будет, по-твоему, толк?
- Ежели об деле...
- А ну тебя! - отмахнулся завхоз от Василия. - Время жаркое, рабочее, а ты треплешься.
Размахивая руками, завхоз кинулся по своим делам. И скоро от председателя принесли подписанную бумажку и стали отряжать людей отвозить трактор в город. На мгновенье у Василия вспыхнула надежда, что и его пошлют с трактором. Но тут его позвали в контору, и откуда-то взявшийся Степан Петрович деловито сказал ему:
- Будет следствие, приедут сюды завтра. Ты нужен будешь, Василий. Дадим тебе совместно с прочими порученье.