- Инициатива! - раздельно и старательно произнося это слово, строго упрекнул он. - Инициативы нету промежду вас. Своей собственной догадки и распорядительности. Вот в чем ошибка. На каждое дело толкать вас приходится... Вот и в этом обстоятельстве. Ни от кого из партийцев не довелось еще мне услыхать об чем-нибудь обнаруженном. Все вы здешние, прирожденные, друг дружку за двадцать верст знаете, а коснись справку о ком - сейчас незнайками прикидываетесь. Уж не говоря про то, чтобы самим выявлять да устанавливать. Взять хотя вот бабенку эту сволочную, которую сторож проморгал, - неужто на ее след никто напасть не может? Не с неба же она свалилась?
Зайцев остановился и оглядел всех, как бы дожидаясь ответа. Но кругом молчали. И тогда он, устремив взгляд на коптящую лампочку, сгреб со стола несколько бумажек и тяжело поднялся на ноги.
- Что ж... Часок и отдохнуть можно. Никак, скоро светать станет?
Все быстро, точно только и дожидались этого разрешения и все не могли его дождаться, поднялись с мест. Усталость свинцовыми гирями давила на плечи. Давно уже всех позывало ко сну.
Выйдя из душной и тесной пристройки возле сельсовета, коммунары стали расходиться в разные стороны. На востоке уже занималась розовая заря. Где-то хрипло прокричал ранний петух.
Протопопов, шедший рядом со Степаном Петровичем, оглянулся, зевнул и сказал:
- И зачем собирал-то? Без всякого прямого дела. Любит разговоры разговаривать.
Степан Петрович посмотрел на разгоравшуюся зарю и промолчал.
2.
Ранний петух хрипло прокричал навстречу подымавшемуся из-за бугров солнцу и возвестил утро.
Легкий туман еще плавал над низинами и крыл прозрачной дымкою кустарники. Тени стлались по земле расплывчато и нечетко. Голоса и шумы падали мягко и приглушенно.
По дороге из Сухой Пади ехал медленно и сонно воз. Рыжая лошадь лениво перебирала ногами, вздымая легкую пыль. На возу полулежал рыжебородый мужик. Он поглядывал по сторонам, и лицо у него было озабоченное, встревоженное и взгляд напряжен и насторожен. У самого почти въезда в деревню, там, где через глубокий, грязный овраг переброшен был мостик, мужик придержал лошадь, которая охотно остановилась. Мужик слез с воза, для видимости оправил шлею, прошел по покряхтывающим мостовинам, потрогал шаткие перильца, затем перевел лошадь через мост и снова остановился. И, поглядев во все стороны, быстро нырнул, захватив что-то с тщательно прикрытого воза, в овраг, под настил моста.
Он пробыл там не долго. Глухие удары и скрежет и треск отметили его пребывание там. Что-то сделав под мостом, он вылез, опять огляделся, тщательно отряхнулся, уселся на воз и погнал лошадь по дороге, которая, сворачивая в сторону, вела мимо деревни в поля.
А солнце в это время поднялось повыше, петухи в деревне запели дружнее. Тени стали гуще и четче. Утро налилось солнечным сиянием, созрело и поплыло над полями, над дорогою, над деревней и над быстро удаляющимся возом. Утро поплыло широко, привольно и ликующе.
Когда солнце окрепло окончательно и отметило начинающийся день, тракторист Николай Петрович, с вечера еще приведший в порядок машину, вывел свой интер из сарая. Тарахтенье машины вспугнуло затишье улицы. Из дворов показались коммунары, повыскакивали еще не стряхнувшие с себя остатки сна собаки.
Филька, услыхав гул мотора, выбежал из избы, поспешно дожевывая на ходу кусок хлеба.
- Миколай Петрович! - закричал он. - Подвези меня в поле! Ты на Журавлины бугры? Мне туды же!
Тракторист оглянулся на звонкий окрик, узнал Фильку, усмехнулся и мотнул головой:
- Прицепляйся! Сейчас заберем воз да и - айда!
С Филькой тракторист в последнее время стал обращаться бережно и с какой-то насмешливой ласковостью. Фильку приставили к другой работе, оторвав от трактора, возле которого он пока что праздно и бестолково вертелся, но это не мешало Николаю Петровичу часто встречать мальчика и ввязываться с ним в веселый и шумный разговор. У Фильки были смышленые, задорно поблескивающие глаза, были нежные ямочки на щеках. И эти глаза и эти ямочки живо и остро напоминали трактористу Зинаиду.
- Тебя опять жучить будут, как тогда? - весело спросил Николай Петрович, когда Филька прицепился сбоку к машине. - Опять пошлют куда-нибудь, а ты болтаться станешь цельные сутки!
- Сказал тоже - цельные сутки! Я, может, минуты какие-нибудь проездил тогды, - обидчиво возразил Филька.
- Знаю я твои минуты, - хохотал тракторист, подворачивая к огромному возу, на котором были навалены мешки и на который с шутками и легкой перебранкой громоздились коммунары.
- Филь! - раздалось оттуда, и Николай Петрович встрепенулся, услыхав голос Зинаиды. - Ты в обед вернешься?
Филька оглянулся, озабоченно сморщился и, подумав, солидно ответил:
- Не знай. Как работа.
- Он, Зинаида Власовна, человек важный, у него делов полон рот, - засмеялся тракторист, приветливо кивая Зинаиде. - Как он может заранее сказать?
- Смеяться нечего, - огрызнулся Филька, и уши у него заалели. - Может, у меня строчное что будет...
- Ну, слушай, деловой человек! - посмеиваясь над братишкой и украдкой кидая сияющие взгляды на Николая Петровича, подошла ближе Зинаида, - в обед тут тебе дело найдется. Прибежишь или с кем попутным приедешь.
Филька что-то проворчал под нос и отвернулся от сестры.
Воз прицепили к трактору. Тарахтя и громыхая, машина быстрее потащилась по пыльной улице, оставляя за собою широкие борозды. Зинаида осталась в деревне и, раза два оглянувшись на трактор, пошла к избе, в которой недавно устроили ясли.
Когда трактор повернул с главной улицы на боковую, чтобы скоротать путь, кто-то с воза крикнул трактористу:
- Николай Петрович, валяй нижней дорогой. Там дорога шибко накатна.
Тракторист оглянулся и снисходительно возразил:
- Нам с этаким коньком никакая дорога нипочем.
- Ну, катай тогды прямо!
Трактор зашумел сильнее, зарокотал, зазвенел всеми своими железными частями, выбросил из-под себя густые клубы пыли и дыму и пошел прямо туда, где дорогу опоясывал мостик.
На возу шумели и пересмеивались. Филька заглядывал Николаю Петровичу в лицо, ерзал на месте и все порывался ухватиться за руль, но не смел.
Утро развертывалось широко и уверенно. Заря погасла. Ярко и сочно сияло солнце.
3.
Когда настил моста со зловещим скрежетом и скрипом стал неожиданно оседать под передними колесами трактора, Николай Петрович ничего не заподозрил, ничего не сообразил и дал большую скорость. Машина рванулась, мост заколыхался, прогнулся и медленно пополз вниз.
Для задних, для тех, кто беспечно и шумно сидел на прицепном возу, необычные движения трактора показались смешными и забавными, и они успели еще выкрикнуть смешное, дразнящее и незлобиво задевающее тракториста, но вслед за тем, внезапно поняв, они закричали по-иному. И с громкими воплями ужаса и огорчения они стали скакать с воза, падая и отбегая в сторону.
Трактор, въехав на мост, повалился вместе с обвалившимся, рухнувшим помостом. Николай Петрович, широко округлив глаза и оскалив злобно зубы, что-то делал ненужное и бесполезное с рулем, но в самый последний миг опомнился и прыгнул в сторону. Он упал в канаву, ударившись боком о деревянные устои моста и, почувствовав, что что-то хрустнуло в его правом боку, потерял сознание.
Прицепной воз свалился на сторону и застрял на уцелевшей части моста. Коммунары опомнились, поняли, в чем, дело, и, шумя и яростно ругаясь, кинулись обратно к рухнувшему мосту и к повалившемуся набок, постреливающему и рокочущему неровно и с шипением трактору. Недалеко от него они нашли в канаве неподвижного, бледного тракториста, и, толкаясь, нелепо суетясь и мешая друг другу, потащили его на чистое место, на дорогу.
- Неужто вконец расшибся?
- Вот беда! вот беда!
- Бежите кто-нибудь за конем! Коня надо, в деревню везть!
- О, напасть-то!
В первое мгновенье они и не вспомнили о Фильке. Но когда Николая Петровича вынесли на ровное место и положили на разостланные мешки, и кто-то подошел к расшибленному трактору, то спохватились о мальчике.
- А Филька-то?..
- Мальчонка где?
Но Филька уже сам подал о себе знак. Откуда-то раздался его всхлип и громкий, через силу крик:
- Остановите!.. трактор остановите!..
И выползая из-под обломков моста, бледный, измазанный грязью, окровавленный, он с диким испугом в глазах махал одной, левой, рукою и все громче, все настойчивей кричал свое:
- Остановите-е!..
Высокий рыжеволосый парень с веснушками на добродушном и немного глуповатом лице подбежал к Фильке и, посапывая и шмурыгая носом, спросил:
- Ково остановить-то?
- Да трактор!.. Разорвет!
Поняв в чем дело, столпившиеся возле Фильки коммунары ринулись к трактору и стали неумело вертеть непонятные им рычажки и ручки.
- Нижний, нижний! - издали показывал им Филька, кривясь и плача от боли и обессиленно опускаясь на землю. - Не понимаете вы... нижний тяните!
И, удостоверившись, что мотор был, наконец, выключен, Филька припал на правый бок к молодой и нежной траве и громко заплакал:
- Ой, больно!.. Мамка! больно! Руку изувечил! руку!..
Тракториста и Фильку увезли в деревню. Николай Петрович на телеге пришел в себя и, скрипнув зубами, ощупал грудь и бока.
- Никак, ребра перешибло! Ой!.. А как трактор, ребята?..
У Фильки оказалась сломанной в двух местах правая рука.
Их обоих в этот же день повезли в соседнее село, где был врач.
- Оттуда, коли надо будет, в город, в больницу, - объяснили плачущей, опаленной горем и страхом Марье.