6.
Этот приход Некипелова и последующий разговор с ним остались памятными для Власа.
Некипелов прошел к Власу в барак, остро озираясь по сторонам, и, вместо приветствия, недовольно и обеспокоенно спросил:
- Ты пошто не приходил? Обещал понаведаться, а сам и глаз не показываешь!
- Работа... - пояснил Влас, улавливая в голос Некипелова злобу и недоумевая, почему тот гневается. - На работе я занятой...
- Работа! - презрительно передразнил Некипелов. И опять оглянувшись и погасив в себе озлобление, он предложил:
- Пойдем! желаю я с тобою по-душевному говорить. Пойдем на мое пристанище на тогдашнее!
Влас заколебался. Повадка Некипелова не понравилась ему. Но Некипелов пристал, и они пошли.
- Работа, говоришь? - протянул Некипелов, когда они вышли на улицу. - А на кой чорт тебе сдалась эта самая работа?
- А как же?
- Как же?! - передразнил Некипелов. - Ты на их работаешь, а они тебя по шеям, по шеям!..
Влас промолчал и пытливо оглядел земляка. Лицо у того было злое, глаза смотрели исподлобья, а губы сжаты были в жесткой острой усмешке.
- Понравились, видать, тебе порядки! В работниках, не иначе, сладко тебе робится? - с издевкой продолжал Некипелов. - А я-то, признаться, думал, что ты мужик совестливый, крест у тебя на груди, думал, имеется...
- Это почему же, я, выходит, не совестливый? - вспыхнул Влас.
- А потому... Сам должон догадаться, не ребенок годовалый!
- Невдомек мне.
- Мы с тобой об чем тогда разговаривали, на постоялом?
- Ну, об разном...
- Забыл?
- Может, и забыл... - раздумчиво сказал Влас. - Выпивши я был. В голову ударило.
- Значит, забыл? - как-то по-хозяйски, придирчиво повторил Некипелов. - Так, значит, и запомним... Запомним, что ты как ветер в поле: то в одну, то в другую сторону дуешь!
Уловив обидное для себя в голосе Некипелова, Влас остановился.
- Об чем разговор? - резко спросил он. - Ты что, Никанор Степаныч, об себе думаешь? Должен я тебе, что ли? Пошто глотку на меня дерешь? Этак-то...
- Я глотку не деру... - сразу сдерживаясь, спохватился Некипелов. - У меня, вишь, сердце закипает: сволочи напроходь оказываются все!.. Я к тебе, как к другу, оногдысь сунулся. Могли бы мы иметь с тобой дело. Большое дело. Ждал я тебя. Мне к тебе не с руки на постройку эту было итти. Ждал я тебя. Ты тогды ведь обещанье дал, что придешь. А надул, обманул.
- Большое дело? - удивился Влас.
- Да. Я тебя с понимающими людьми соображал свести, а ты спрятался от меня.
- Недосужно мне было. Говорю тебе, работа. Ну, а заодно еще и промашка у нас там на постройке выскочила.
Некипелов при слове "промашка" насторожился.
- В каком роде? - быстро спросил он. - Что за промашка?
- Худое дело, - вздохнул Влас, - парня прикончили и, скажи на милость, самым бессовестным манером.
- Как?
Влас рассказал. И пока он рассказывал, лицо Некипелова менялось: сначала на нем было напряженное внимание, потом внимание сменилось сдержанной радостью и, наконец, когда Влас поведал о комиссии и собрании, внимание и радость сползли, и бурная злоба прилипла к его щекам, зажглась в глазах, задрожала на губах:
- У, гады! Изничтожили православного рабочего человека да еще тень на других наводят!.. До чего, господи, доходит, до чего доходит!.. Ну, что же ты своим умом об этом разумеешь? - обратился он к Власу.
- Темное дело... - уклончиво сказал Влас: - Ежели разбираться, так изнистожение, оно идет не с той стороны, откуль ты соображаешь.
- Не с той стороны? С какой же?
- От вреда это. Мешают некоторые... подстраивают. А потом - то да се. Говорю, темное дело!
Некипелов снова оглядел Власа, словно впервые увидел его по-настоящему.
- Скажи на милость! - зло рассмеялся он. - Ишь, какой ты понимающий стал! Учат тебя этому али как там, на постройке?!
Не поддаваясь на насмешку, Влас сдержанно сказал:
- Сам учусь. Мое обученье - ухо да глаз. Примечаю самостоятельно и в понятие вхожу. Вот в этом деле я так понимают: орудуют лихие люди, мешают работать. И что им надо?
Некипелов рванул себя за отросшую бороду и сверкнул глазами на Власа:
- Представляешься ты али в самом деле этакий ты агнец, прости боже?
- Мне что представляться? Я как понимаю, так и говорю.
В это время они подошли к постоялому двору. Молча прошел Влас за Некипеловым по грязному двору.
И опять, как несколько недель назад, угнездились они на постоялом дворе в задней, укромной комнатке. И снова, как тогда, на столе появились поллитровка, хлеб и огурцы. Но когда Некипелов разлил водку по стаканам, Влас отрицательно покачал головой:
- Не стану, Никанор Степаныч, пить. Не неволь!
- Немножко-то можно! Ну, а ежли душа не примает, не стану неволить. Не пей. - Некипелов поднял свой стакан, поглядел на него на свет и, сморщившись, отпил из него больше половины. Затем понюхал хлебную корку, стряхнул с бороды крошки и вздохнул:
- Лихие, сказываешь, люди там, на постройке твоей, орудуют? Так ты, Влас Егорыч, понимаешь?.. А я тебе честно скажу: плохое твое понимание! Супротивное совести и душе твое понимание!.. Не лихие люди, не злодеи, а, может, мученики, друг мой, в этом деле на распятие, на растерзание идут... Слыхал... - Некипелов потянулся к Власу и понизил голос, - слыхал, до чего дошло: с церквей колокола сымают, священнослужителей в подвалы садют, последние храмы божии закрывают!... И идет укрепление царства антихристова! И ежли безропотно поддаваться, так и впрямь антихрист одолеет!.. Вот... Вот я тебе оногдысь сказывал про понимающих людей, про таких, кои разные науки произошли. Противятся они нонешней всей этой чертопляске, прости господи! не поддаются!
- Не поддаются? - настороженно переспросил Влас.
- Ни в коем разе! - жарко подтвердил Некипелов. - Стоят крепко! Уповают, что в концы-концах изничтожится вся эта держава!.. И заметь, Влас Егорыч, не только уповают, а и действуют! Понимаешь, - действуют!
- Действуют?! - как эхо отозвался Влас. - Кто такие и по какому смыслу?
- Кто такие? Чудак! Люди разные. Не хуже, дружище, нас с тобой... Да не только здесь, у нас в Рассее, а сама заграница, иностранных держав первые люди!
- Действуют... - повторил Влас, устремив взгляд на поблескивающую бутылку, точно увидал там, внутри нее, что-то неуловимое, но такое знакомое.
Некипелов схватил свой стакан, поднес его к губам, но не отпил и сразу же поставил обратно на стол.
- Всего мира христьяне... Понимаешь, не как-нибудь, а всего мира! И имеются и здесь, вокругом... Ежли смотреть по-просту, без науки и соображенья, так выходит все шито-крыто, выходит, что крепка, мол ихняя держава, а по сути, Влас Егорыч, по сути - крепости в ей некорыстно. Не устоит! - Некипелов раздул ноздри и задрал голову кверху, и, когда задрал ее, то желтый кадык на его шее выпятился и стал упругим.
- Не устоят! - стукнул он крепко сжатым кулаком по столу. - Истинный бог, не устоят!..
Влас медленно поднялся на ноги. У Власа были хмуро сдвинуты брови. У Власа голос звучал холодом и неприязнью.
- Ты пошто, Никанор Степаныч, мне об этаком толкуешь? - в упор спросил он Некипелова. - Куда ты гнешь? Об державах иностранных ты к чему разговор ведешь? Я, што ли, не знаю об державах иностранных? Забыл ты разве, что я в партизанах был? Забыл?.. А мне памятно это. Я видывал, брат, всякое... Чехов перевидал я, румынов, поляков! Наводили они порядки на нашу землю! Еще и посейчас плачет она от ихних тех порядков!.. Ты мне не тычь в глаза державами иностранными! Не тычь! На кой чорт они тогды сунулись в наши дела? Рвать себе добро наше захотели!.. Когды чехи уходили но домам, мало они добра всякого нашего ухватили? мало они пограбили землю нашу?.. То-то! Для ради грабежу и помочи старому режиму сунулись они не в собственные свои дела. Для ради прямого разбою!..
Широко раскрыв глаза, Некипелов оторопело и тревожно следил за Власом. Глухая, беспомощная злоба охватила Некипелова. Он наклонил голову, шумно выдохнул воздух, как бы отдуваясь от чего-то опаляющего, и яростным, свирепым шопотом перебил Власа:
- По причине освобожденья! Помогать русским людям они приходили! Порушенную жизнь старались нам подладить!..
- Порушенную жизнь?! - вскипел еще сильнее Влас. - Помогать?! Вот мы им тогды за эту помочь сволочную ихнюю показали!.. Я, брат, по тайге ходил с дружками, с партизанами! Я грудь подставлял под пулеметы этих помогателей да освободителей! Я, ты думаешь, зря кровь свою проливать тогды в тайгу уходил!
Некипелов, тяжело дыша, молчал.
- Ты забыл, что я партизан? - наступал на него Влас, пьянея и сам возбуждаясь от своих слов, воспоминаний. - А, я, брат, не забыл!.. Ты в ту пору в доме своем в тепле да сытости оставался. Тебя никто не трогал, - вот оно это самое у тебя память-то и отшибло! А я помню! Крепко помню...
И в тесной каморке постоялого двора, дощатые стены которой тесно сдвинулись и отгораживали, казалось, от всего мира, лицом к лицу с Некипеловым, наливавшимся с каждым мгновеньем все больше и больше холодной и неуемной тревогой, - Влас, как никогда раньше, ясно и неповторяемо отчетливо вспомнил: