Василий почуял живой дым жилья. Василий стронул с себя задумчивость, отогнал воспоминанья и гикнул на лошадь. Одноколка подпрыгнула, заскокала по неровной дороге. Запах дыма стал острее и гуще. Заимка выросла и оказалась в двух шагах.
У ворот, окруженный собаками, появился хозяин. Он выжидательно поглядел на Василия.
- Отворяй-ка! - кивнув головой, коротко сказал Василий.
- Зачем?
- Дело есть.
- Дело? - усмехнулся хозяин. - Не за хлебом ли? Поди, опять за старое!
Василий соскочил на землю.
- Дразнить хочешь? - подошел он вплотную к хозяину, и на щеках его выступили бурые пятна. - Давнишней оплошкой хотишь упрекнуть!? Ну, ну, валяй, Галкин!
- Не надо бы воровать... - проворчал Галкин, отодвигаясь в сторону: - тогды бы никто тебя не попрекал.
- Я это воровал?! - со внезапной болью и яростью крикнул Василий. - Я, што ли? Беда моя воровала!.. нужда!..
Галкин потупил глаза.
- Заводи коня во двор, - неуверенно сказал он и зло закричал на собак: - Цыть вы, лешавы!.. Цыть!..
2.
В просторной кухне от широкой печки веяло жаром. Густой запах свежеиспеченного хлеба ударил Василию в голову.
- Сыто живете! - вместо приветствия сказал он хозяйке. Высокая женщина строго и неласково взглянула на него и сказала заученное:
- Проходи-ка, гостем будешь!
Галкин, шедший молча за Василием, повесил обрывок ремня, захваченный на дворе, на спичку у двери и вытер ноги о солому, постланную у порога.
- Ну, какой я есть гость! - рассмеялся Василий, - я об обчественном деле. Не гостевать.
- Обсказывай, с каким-таким обчественным делом ты? - с беспокойством повернулся к нему Галкин.
Хозяйка ехидно протянула:
- Начальством стал?
- Не начальством, а поручение. Препоручено мне камуной. Насчет сена я, насчет кормов.
- Подыхат скотишко-то у вас в камуне?! - усмехнулся Галкин. - У добрых людей почем зря поотнимали, а выходит - ни себе, ни людям?
- Скот-то какой заграбастали: золото, а не скот! - вздохнула хозяйка и зло поглядела на Василия. - Скоро вы его на-проходь загубите?!
- Спасам! - не унывая и не поддаваясь на насмешку, возразил Василий. - Не даем погибнуть!.. Конешно, ошибка маленькая с кормами вышла, не доглядели да не досчитали. Ну, уповаем - выкрутимся! Наберем кормов!..
- Где ж это? - подозрительно и настороженно осведомился Галкин.
- А у добрых людей, у кого лишка! Вот и к тебе за этим же приехал.
- У нас! Мы что, рази, припасали его камуне? - возмутилась хозяйка. - У нас своему еле хватит. Дотягиваем силком.
- Как же еле хватит? - рассмеялся Василий, - Нехватало бы, так не продавали бы на сторону! На базар бы не возили!
Галкин насупился:
- Нужда заставила. Платежи были, налоги. Пришлось со слезами урывать от своего да продавать!
- Ну, ты урви еще маленько, - незлобиво и дружелюбно посоветовал Василий. - Урви нам. Деньгами заплотим.
- Нету у нас! - решительно заявила хозяйка, предостерегающе взглянув на мужа. - Нету, и разговаривать нечего!
Василий поднялся с лавки. Улыбка слиняла с его лица:
- Коли добром не желаете, так как бы хуже не вышло!
- Не грозись! Мы не какие-нибудь кулаки!
- С нас все взято! Мы самые законные середняки!
- Середняки-то вы середняки, - сердито проворчал Василий, - а повадки у вас похуже кулачьих!
Василий хмуро замолчал. Молчали и Галкин с женой.
Густой хлебный дух туго висел в теплом воздухе.
Галкин встрепенулся и в ответ на какие-то свои затаенные мысли громко сказал:
- Этак мужик мало-мало покрепше станет, его сразу жа и в кулаки пишут! И хто это придумал такую дурность? Никак мужику на ноги подняться неспособно теперь.
- Неспособно, говоришь? - поглядел на него насмешливо Василий. - А пошто в колхоз не идешь?
- В колхоз? А што я там забыл?
- Без нас тамока обойдутся! - поддержала Галкина жена.
- Так тебе же туго, говоришь! - глумливо продолжал Василий. - Ты сам сказываешь, что на ноги тебе подняться неспособно, - ну, пошто же ты не бросишь волынку свою да не пойдешь совместно с прочими, примерно, в колхоз?
- Ищи других дураков! - заносчиво вскинулся Галкин.
- Думаешь, в колхоз одни дураки идут? - прищурился хитро и выжидательно Василий.
- Конешно, не одни дураки, а и гольтепа да лодыри...
- Вроде будто тебя, Василий! - уколола Василия хозяйка.
- Не спорю! - вскипел Василий, и яркие пятна пошли по его желтому нездоровому лицу, - нисколечка не спорю! Был гольтепой, самым последним был. Вот ты давеча меня еще и пуще попрекнул!.. Был! А отчего был?.. Эх, и не стоит тебе объяснять!.. А вот теперь я полный человек. И тебе со мной разговор доводится иметь... по обчественному делу разговор! А ране-то разве ты на это самое пошел бы, чтобы с балахонским самым последним человеком как с ровней разговаривать? Да ты бы и слушать меня не стал!.. Понял ты, какая это есть штуковина камуна, колхоз? Понял?
Угрюмо и насупленно молчали Галкин и хозяйка. Молчание их было озлобленное и хмурое. Василий поглядел на них, сердце у него отошло, и, довольный сам собою, он усмехнулся:
- Помалкиваете? Крыть-то, видать, нечем!?
- Спорить мне с тобою никакого резону нету... - с натугой промолвил, наконец, Галкин. - Я б тебе ответил, я б тебе покрыл, коли бы времечко иное было.
- Вот то-то и я говорю! - торжествующе тряхнул головою Василий. - Ну, ладно! Чего зря болтать. Давай-ка об деле. Уступаешь сено?
- Нет... Самим нужно.
- Да ведь у тебя лишка. Я знаю. Я объездил, доглядел. Целый зародище у тебя в дальней релке непочатый стоит. Куды тебе? Скота у тебя немного. Ты его на мясо же забил. На продажу... Не жадничай, Галкин!
- Мы не жадничам! - визгливо закричала хозяйка, - мы не жадные! Мы не хапаем чужого... А уж своего, кровного, не отдадим!
- За деньги, ведь, берем. Не задарма!
- Нет! Не дадим!
- Не продам! - Галкин впился злобным и опаляющим взглядом в Василия. Василий сощурился, нахлобучил старый картуз на голову и сплюнул:
- И как вас таких в середняках пишут!? Форменные кулаки вы! Мироеды!
3.
Разговор с Галкиным раздосадовал и разозлил Василия. Он сунулся в правление коммуны. Рассказал, пожаловался. И опять председатель, Степан Петрович, как уже было это однажды, твердо сказал:
- Силком не имеем права! Беззаконно!
- Да ведь они вредные! Они со зла не уступают!
- Все равно.
Тогда Василий сунулся в сельсовет. Два члена сельсовета поддержали Степана Петровича:
- Галкин середняк. Все, что с его полагается, выполняет. Захочет по соглашенью - отдаст сено, а не захочет, его воля. Законно!
- Ты, Василий, не мути! Камуна, она, конешно, камуна, ну, а кажный, если он, скажем, не кулак, имеет полное право своим добром командовать. Не мути зря!
Третий сельсоветчик почесал в голове и задумался. И, подумав немного, нерешительно заметил:
- Галкин, действительно, что напрасно говорить, в середняках идет. Не спорю. А неладно! С сеном-то у него выходит неладно! Спекулянт!
- Вот это самое и есть! - обрадовался Василий. - Спикулянт! Урвать хочет! Понимает, что до зарезу камуне сено требовается, вот он, понимаешь, и карежится!.. Товарищи сельсовет, неужто нельзя его тряхнуть?
- Нельзя! - сказали два сельсоветчика. А третий поглядел на них и промолчал.
Василий насупился. Он оглянулся кругом, оглядел стены. Увидел эти беленые стены, залепленные таблицами, портретами, плакатами. На плакатах ярко и сурово выведены были понятные и горячие слова и лозунги. И среди этих слов и лозунгов ярко и просто и понятно горело: "Уничтожим кулачество как класс!" И горело это во многих местах, на всех беленых стенах сельсовета.
- Вот! - озлился Василий, и лоб его покраснел. - Вот! Везде написано! Печатными буквами написано!.. А вы слюну распускаете. Изнистожить кулака!.. Как класс!..
- Как класс!.. - подтвердили оба сельсоветчика. - Это понять надобно. С умом. Как класс!.. Значит, с понятием. Если не числится в кулацком классе, значит изнистожать не полагается! Нельзя!
- А он душой-то кулак! - бурлил Василий. - Ты его в списках своих кулаком не записал, а он мурлом, душой да повадкой отчаянный и самовреднейший кулак!
- Не кричи! - сказали сельсоветчики, а председатель сельсовета в сердцах рванул к себе папку дел:
- Все тут установлено!.. Закон! Савецкий закон!.. Циркуляр!
- Ты мне чиркуляр не тычь! - вконец озлился Василий. - Чиркуляр твой, он бумажный! Ты мне суть дай! Дело!.. Галкин в середняках пишется, за его чиркуляр действует, а он мужик зловредный... Да гори он огнем, чиркуляр твой этакой-то!
- Не выражайся! - строго сказал председатель.
- Не выражайся! - поддержал председателя второй сельсоветчик. Третий откашлялся и примирительно заметил:
- Оно, Василий, не так-то, не этак-то просто... Оно, понимаешь, по предписанью. Сложно!..
Василий снова оглядел беленые стены, украшенные портретами, таблицами и плакатами, и тряхнул волосами:
- Сложно!.. будь оно проклято! - И вышел из сельсовета взъяренный и обеспокоенный.
Смятение и беспорядок унес он в мыслях своих. Все раньше казалось ему таким простым и понятным. Все просто и понятно выходило у него в голове вот и в этом деле с Галкиным. А столкнулся он с понимающими, знающими и поставленными у руководства людьми, - и все осложнилось, перестало быть простым и понятным.
Смятение и беспокойство нес в себе Василий, и рад был поделиться своими сомнениями с каждым встречным.