2
Так покарал Пойгин прошлым летом Ятчоля. И вот, сидя на полу в доме своего судьи, Ятчоль, как всегда, грозился, что рано или поздно совершит свой суд над ним.
- В газету напишу большую заметку. - Ятчоль глубокомысленно поднял к потолку лицо, поудобнее скрещивая на полу ноги, беззвучно пошевелил губами, как бы подыскивая слова, чтобы разоблачить проступки Пойгина. - Начало будет такое: шаман Пойгин нацепил на грудь себе Золотую Звезду и сказал, что снял с неба Элькэп-енэр…
- Кому я это сказал? Впрочем, мне нравится твоя глупость, на сказку похожа, - миролюбиво сказал Пойгин и, отцепив с лацкана пиджака Золотую Звезду, принялся прикалывать ее к груди своей шаманской кухлянки. - Тебe известно, что я не черный - я белый шаман. Поклоняюсь солнцу, а не светилу злых духов - луне…
- Да, да, солнцу, солнцу, - равнодушно подтвердил Ятчоль, снова набивая трубку.
- Не злые духи, а благожелательные ваиргит стали навсегда моими помощниками.
- Слышал, слышал столько раз, сколько выкурил в своей жизни вот эту трубку.
- Послушай еще раз, чтобы не писал больше всяких писем, что я просто шаман. Я белый, понимаешь, белый шаман. Еще с детства я прогонял от себя всех злых духов. Я не заключал с ними никакого уговора, хотя они очень хотели, чтобы я…
- Слышал, слышал, - уже раздраженно прервал Ятчоль собеседника. - Столько раз слышал, сколько опускал штаны по нужде.
- Ну так вот, послушай в последний раз, если не хочешь, чтобы я еще раз тебя наказал. - Пойгин не принял от Ятчоля трубку, раскурил свою. - Может случиться… опустишь штаны, а снова поднять больше никогда не сможешь…
- Ты меня не запугивай. А то пойду по поселку с неподнятыми штанами, и тогда будет это вечественным доказательством твоего шаманства. Нарочно сделаю, чтобы все видели. Могут даже фотокарточку сделать, чтобы судьям в руки…
- Ты попробуй, - с мрачноватой усмешкой посоветовал Пойгин.
- И попробую.
Пойгин снял пиджак, надел кухлянку, потрогал приколотую к ней Золотую Звезду, стал перед зеркалом.
- Эге! Я еще жениться могу. Вот возьму и переманю к себе твою жену.
- Переманивай, - равнодушно махнул рукой Ятчоль. - Сколько раз ты ее переманивал в молодости.
- В молодости у меня своя жена была, - с неожиданной тоской сказал Пойгин и надолго умолк. И только после того, как до конца выкурил трубку, заговорил снова:- Ты вот главное запомни, чтобы правда в твоих заметках была. Взял я в свои вечные помощники трех благожелательных ваиргит. Солнечные лучи, вечное дыхание моря и свет Элькэп-енэр. И больше ничего. Лечил, успокаивал обиженных теплом и светом солнца, дыханием моря, со стороны которого никогда не приходят злые духи, а еще спокойствием и постоянством Элькэп-енэр. Вот и все. А ты никак не хотел и не хочешь этого понять. Сколько зла на меня напустил…
- Хватит меня укорять, надоело. - Ятчоль потрогал в кармане пятерку Пойгина, заторопился. - Пойду, пожалуй, а то магазин закроют.
- За спиртом? Ты же обещал на цепь себя посадить…
- Ты лучше в бубен свой как следует ударь, а то скучно мне, уйду.
- Капкан мне новый ставишь? - почему-то весело спросил Пойгин и пошел к шкафу, за которым прятал бубен. - Завтра телеграмму в район, в округ пошлешь: Пойгин надел звезду на шаманскую кухлянку и колотил в бубен. Что ж, пиши! Умные люди посмеются и спрячут телеграмму подальше.
- Э, если бы все мои письма собрать! - мечтательно воскликнул Ятчоль и яростно почесал затылок, как бы страдая оттого, что мечте его не сбыться. - Поздно я как следует разговору по бумаге научился, а то бы еще больше было писем. Если бы все собрал - целый год очаг топил бы…
Пойгин между тем вытащил огромный бубен, бережно провел по его ободу рукой. Не успел он отвязать пластинку из китового уса, чтобы ударить ею в бубен, как дверь отворилась и в комнату ввалился Чугунов, а за ним незнакомый человек с фотоаппаратом.
- Вот он, наш прославленный герой! - густым басом не просто сказал, а возвестил Чугунов. - Батюшки! В шкуру-то зачем обрядился, да еще звезду на нее нацепил.
Был Чугунов огромного роста, с косматой седой шевелюрой, человек уже в летах, но полный еще немалой физической силы и неукротимости духа.
- Ты что же так подвел меня, дорогой товарищ герой?
- Он не герой, он шаман! - злорадно хихикнув, сказал Ятчоль и наконец поднялся на ноги.
Шупленький суетливый человек в таких огромных очках, что можно было сказать: не очки находились при нем, а он при них, вдруг щелкнул фотоаппаратом, нацелив его на Пойгина.
- Нет, ты подожди, дорогой товарищ корресподент, - запротестовал Чугунов. - Ты мне этот кадрик засвети. Да, да, на моих глазах засвети. Ты мне этого человека… А ты знаешь, какой он человек? Ты мне его под удар не ставь. Ему и так за всю жизнь немало крови попортили…
Пойгин засунул бубен за шкаф, снял кухлянку, осторожно сложил ее и спрятал вместе со звездою в нерпичий мешок.
- Нет, ты звезду прицепи к пиджаку! - радостно и вместе с тем властно потребовал Чугунов. - К тебе корреспондент из окружной газеты на самолете прилетел.
Пойгин ничего не ответил, только посмотрел прямо в глаза Чугунову долгим взглядом. Тот виновато потупился, махнул рукой и сказал безнадежным тоном:
- Э, ничего не выйдет! Я, брат, знаю его. Это, я тебе скажу, не просто характер, это… - Чугунов размашисто вычертил пальцем несколько кругов по восходящей спирали, подыскивая необходимое определение. - Это… нрав! Подход нужен… - Почти выхватил фотоаппарат у корреспондента. - Пленочку ты все-таки засвети…
- Вы что? - удивился корреспондент.
- Сказал, засвети - значит, засвети! - не слишком утруждая себя объяснениями, потребовал Чугунов. И вдруг схватил Ятчоля за шиворот. - А тебе все шаман мерещится? Да ведь ежели подсчитать, сколько Пойгин в копилку государства нашего внес… вы бы рты разинули! Особенно постарался он в годы войны! Может, эскадрилью самолетов на его валюту в бой пустили, может, целый танковый корпус! К тому же он был еще и вожаком артели. Записывай, корреспондент, записывай.
- Я с огромным удовольствием, - сказал корреспондент, с тонкой улыбкой постучав карандашом по блокноту. - Но у вас пока одни эмоции. Вас бы на магнитофон записать. Такой прекрасный монолог…
- Эх ты, монолог! - Чугунов хотел было схватить Пойгина за плечи, от всего сердца тряхануть в знак величайшего восхищения его личностью, однако остепенил себя и сказал, опять виновато потупившись: - Да разве дело только в том, дорогой ты мой, что ты столько пушнины сдал?.. У тебя же вот тут… - хотел постучать по груди Пойгина, но опять остепенил себя, - тут вот россыпи целые.
Гости так же неожиданно исчезли, как и появились. Ятчоль присел на стул и вдруг схватился за живот, делая вид, что ему страшно смешно.
- Вот если в газете ты появишься в шаманской кухлянке, со звездой и бубном! Пойду попрошу очкастого, чтобы так и сделал.
- Иди, иди, проси, - безучастно ответил Пойгин.
- Пожалуй, я у него фотокарточки на нерпичьи шкуры выменяю. Пусть себе шапку сделает или куртку. Они любят куртки такие. Для меня же вечественное доказательство.
Пойгин промолчал, неподвижно глядя в одну точку.
- Дай мне еще пять рублей, я напьюсь и не пойду к очкастому. А если и пойду, он пьяного слушать не станет.
Пойгин медленно и тихо сказал:
- Поедем завтра в море к разводьям на нерпу. Я буду изгонять из тебя злого духа зависти.
И вот едут Пойгин и Ятчоль между морских торосов, едут прямо на свет Элькэп-енэр. Волна великодушия затопляет Пойгина. Ему хорошо знакомо это состояние. Когда он зовет своих ваиргит - доброжелательных духов, - чтобы кому-нибудь помочь, на него всегда накатывает чувство необычайной доброты, чувство великодушия. Лучится далекий свет Элькэп-енэр, вселяя ощущение постоянства, уверенности, душевного равновесия. По всему кольцу горизонта клубится фиолетовая мгла. Утренняя заря, встретившись с вечерней, породила подлунный мир. Солнце где-то там, далеко за рубежом печальной страны вечера. Но это неважно, придет срок, и оно снова появится в этом мире. Важно, что оно есть в самом мироздании и в памяти человека. А луна, как бы ни притворялась главным светилом, не вытеснит из памяти человека солнце. По крайней мере, из памяти Пойгина. Он добр сегодня, очень добр. И потому способен вернуть солнце даже в памяти тех, кому кажется, что оно уже никогда не появится. Он добр так же, как Моржовая матерь. Мечется в морской пучине Моржовая матерь, колотит головой в ледяной бубен, оберегая человека от зла. И Пойгин внемлет ей так, будто видит ее сквозь толщу льда. И он сегодня может кого угодно убедить, что Моржовая матерь стучит головой в лед прямо под его ногами, потому что люб он ей своей добротой.