- За музыку? - вспыхнул Никон. - Разве за нее записывают на красную доску?
- На красную доску, брат, записывают за большую пользу. Понимаешь? Ну, вот достигни, чтобы от твоей музыки польза трудящим была, непременно на красную доску попадешь!..
28
Разговор повернулся по-необычному. Им заинтересовался не только Никон, но и все остальные, кто был в это время возле Зонова. Но разговор этот резко оборвался. Где-то в соседней комнате вспыхнул шум. Нельзя было еще понять причины его, но все сразу же почувствовали, что в клубе что-то случилось. Зонов прислушался, лицо его стало озабоченным:
- Что это там?
- Случилось что-то... Пойти.
Все кинулись к двери, столпились, образовали возле нее затор. Шум наростал. Уже можно было различить отдельные крики. По коридору бегали встревоженные люди.
- Где?.. Где? - кричали в разных местах. - Что стряслось?.. В буфете!.. В буфет бегите!.. Там!..
- Да что там? Что случилось?..
Никон побежал вместе с другими, не понимая в чем дело, но чувствуя, что в клубе произошло что-то серьезное и неожиданное. Толпа быстро вынесла его к месту, где уже сгрудилось много народу. В узком проходе, ведущем в зрительный зал, толпа была особенно густа и возбуждена. Здесь Никон услыхал фамилию Баева.
- Баев... Его кто-то полоснул...
- Дышит еще?.. Кровищи-то сколько!..
- Расступитесь!.. Да дайте дорогу! Пронести надо... В больницу...
- В чем дело? - толкнулся Никон в толпу.
- Тише вы!.. Пропустите! - заволновались кругом. Стало немного спокойнее и тише. Никон оглянулся, заметил окно, сообразил и вскарабкался на подоконник. Оттуда ему удалось увидеть, как несколько человек осторожно приподнимали неподвижно лежавшего на окровавленном полу человека. Когда голову этого человека слегка повернули к свету, Никон узнал Баева, гармониста.
Баев был неподвижен и когда его понесли, то руки его свешивались почти до полу и были страшны в своей беспомощности. Эта беспомощность сильных и ловких рук особенно поразила Никона. Парень весь вытянулся, вздрогнул и впился глазами в Баева, такого теперь непохожего на ловкого, удачливого и завидного шахтера.
Бесчувственного Баева торопливо пронесли куда-то и за ним прошелестело тревожное:
- Жив ли?
Никон соскочил с подоконника, вмешался в толпу, столкнулся с Зоновым, который мимоходом взглянул на него и досадливо кинул:
- Испортили парня!..
- Кто?
- Дядюшка родной...
- Покойник?!
Но Зонов не ответил и снова вмешался в толпу.
Баева, который не приходил в сознание, вынесли по коридорам, сквозь волнующуюся толпу, на крыльцо и там положили на подъехавший грузовик. Когда его увезли в больницу и шахтеры, вышедшие из клуба, чтобы проводить раненого и помочь осторожней уложить на повозку, стали расходиться, Никон потолкался среди рабочих, порасспросил о случившемся и успел узнать очень немного. Говорили о том, что Покойник, обычно не посещавший клуба, пришел туда пьяный. Баев встретил его и посоветовал пойти домой. Покойник обиделся, стал сначала жаловаться окружающим, что вот, мол, родной племянник его не уважает, а потом развернулся и ударил Баева чем-то тяжелым по голове. Баев сразу же повалился окровавленный и потерял чувство. А Покойник пришел в себя, струсил и скрылся.
- Теперь его ищут, да все найти не могут. Спрятался где-то
- За что же он его? - недоумевал Никон.
Ответить на этот вопрос никто не мог. Всем было непонятно, почему Покойник так жестоко расправился с Баевым, со своим племянником, которым он всегда гордился и похвалялся.
И Никон унес с собою домой недоумение, тревогу и внезапно родившуюся жалость к Баеву.
29
Недоумение и тревога охватили не одного только Никона. Нападение Покойника на Баева всколыхнуло шахтеров. Все жалели Баева и негодовали на Покойника. И всем было непонятно: почему Покойник, всегда такой тихий, хотя и нелюдимый и посматривавший исподлобья, вдруг так остервенел, освирепел и нанес такой жестокий удар своему племяннику.
- Спьяна! - объясняли некоторые дикий поступок Покойника. - Залил зенки до крайности, вот и ошалел!..
- А пошто ранее не кидался на людей? - не соглашались недоверчивые. - Ранее-то он не меньше пил!..
- Нет! Не то!. - соображали шахтеры. - Он на Баева в обиде был за собрание. На собрании Баев дядю своего конфузил. Вот от этого он озлобился!
Но и это объяснение не успокаивало и не удовлетворяло шахтеров.
А Баев, у которого был проломлен череп, лежал в больнице, не приходя в сознание, и врачи опасались за его жизнь.
- Неужто умрет? - огорчались шахтеры. - За ничто парень погибает!..
- За пустяк и притом от родного дяди!..
- Дядя!.. Чорт он ему, а не дядя!..
О Покойнике говорили с озлоблением. В поселке уже давно не было такого безобразия. Если и случались драки, то проходили они бескровно и подравшиеся быстро мирились и пили на мировую. Даже буян Огурцов со своей компанией знали меру. На Покойника негодовали и зная, что он арестован, ждали для него сурового и скорого суда.
Когда дня через два по поселку разнеслась весть, что Баеву стало лучше и что доктора надеются теперь на его выздоровление, рабочие обрадованно заволновались и перенесли все свое внимание на судьбу Покойника.
- Судить его крепче надо!.. Он ведь прямое вредительство устроил!
- Такого парня решил угробить! Отменного шахтера, вроде ударника!
- Нагреть ему так, чтоб знал наперед!.. Чтоб восчувствовал!..
Судьбою Покойника заинтересовался и Никон. С каким-то болезненным любопытством расспрашивал он всех о Покойнике, о том, как он сидит да когда и где его будут судить и, наконец, что ему могут присудить. Он до того загорелся страстью узнать побольше об этом деле, что в свободное время сходил на квартиру к Покойнику и повидал Степаниду.
Женщина встретила его угрюмо.
- Ну, сидит... Обеспамятствовал он. Третьи сутки пил. В голову вино и ударило... - Глаза Степаниды глядели зло и широкое лицо пылало. - Не в своем уме был. С его и взыскивать строго нельзя.
- Он Баева чуть не до смерти... - напомнил Никон.
- Сергея-то?! - колыхнулась Степанида и обожгла Никона гневным взглядом. - А пошто он мужика страмил всенародно!? За что?.. Экое посрамление мужику! Не поглядел, что дядя родной! Всякими словами, всякими словами его порочил!..
Никон вспомнил свою попытку посочувствовать Покойнику и что из этой попытки вышло. Еще вспомнил он разговор возле афишки.
- Да как же так? - изумился он. - Ведь Покойник-то после собрания отошел сердцем... Он сам признавался, что Баев его правильно... Ничего не пойму!.. Если бы сгоряча, а то успокоился, а прошло время, и такое дело сделал...
- Нечего тебе тут понимать! - рассердилась Степанида и повернулась к Никону спиной. Он посмотрел на эту широкую спину, усмехнулся и пошел прочь.
30
Как-то незаметно и неожиданно Никона уколола остренькая мысль: вот теперь Баев лежит больной и не скоро, может быть, поправится, и исчез на время самый опасный соперник. Будет стоять где-то и пылиться форсистая его гармонь и не побегут ловко и мастерски пальцы по блестящим ладам...
Мысль эта подкралась к парню предательски и коварно. Она заставила взволноваться. Никон даже соскочил с койки и остановился посреди барака. Сразу стало легко и весело. Да, вот это ловко! Снова, значит, он, Никон, самый распрекрасный гармонист, самый желанный гость!.. Конечно, Баева жалко, но тут уж судьба. И Никон разве виноват, что Покойник озлился и шарахнул какой-то железиной шахтера по голове?
И поэтому Никон, давно не бравшийся по-настоящему за гармонь, появился в ближайший же выходной день на солнечной улице с инструментом в руках, рассыпая вокруг себя звонкую и веселую песню.
Уже давно не было ему так легко и привольно. Он шел по поселку, по средине улицы, шел, гордо поглядывая вокруг себя, и играл. И для него исчезло в это мгновенье все то, что томило и угнетало его, исчезли неполадки в его работе, тяжесть этой работы, косые взгляды товарищей, укоризненные речи Зонова, недавнее собрание и выступление Баева. Исчезло все, что тяжким грузом давило и мешало легко и бездумно жить и играть.
Пыльная улица была залита июльским солнцем. По-праздничному пустынными выглядывали дома и бараки. И только редкие жители, потревоженные неожиданной музыкой, выглядывали из окон, высовывались в калитки. Но чем дальше шел Никон, тем люднее и оживленней становилось кругом. У ворот, у калиток, у входов в бараки появлялись люди, останавливались, посматривали на Никона, вслушивались в его песни. И ребятишки выкатывались на средину улицы, забегали впереди Никона, заглядывали на него, вертелись пред ним, прискакивали и пылили жаркой, серой, непотревоженной с утра пылью дороги.
Ликующе лилась песня. Кто мог нарушить радость и гордость Никона? Какое ему дело до всего, что совершается вокруг него? Вот какие-то красные полотнища пылятся и выцветают на ярком солнце и слова на них белеют какие-то и люди читают их и, может быть, волнуются о чем-то, читая эти слова. К чему это все ему, Никону? Сегодня его день, сегодня он может стряхнуть с себя заботы и тягости труда.
Задорно и вызывающе звенела песня. И пыль вспархивала из-под ленивых шагов Никона. И веселее вертелись кругом ребятишки. И празднично тих и ясен был день.