- Я в ширпотребе? - Симочка расхохоталась и так повела плечом, что даже я понял: ни при какой погоде она в ширпотребе ходить не будет, тут же найдет себе нового Тему, еще похлеще этого! Да и тех нарядов, что у нее накопилось, хватит и Симочке и ее доченьке Любашке, чтобы безбедно до конца жизни прожить. Только вот вопрос: "За чей счет?.."
- Ладно, живи, - сказал я и уже собрался было выйти из комнаты, как Симочка с загоревшимися вдруг глазами подошла ко мне вплотную, касаясь моего живота своей поролоновой грудью:
- А ты, парень, с характером. Останься, не пожалеешь…
- А у меня денег всего трояк. Если договоримся, останусь, - выхватив у нее ключ, ляпнул я и едва увернулся от оплеухи: все-таки хорошо владеть отличной реакцией - три года занятий в секции каратэ кое-что мне дали.
Нырнув в дверь за спиной Симы, я сбежал со ступенек крыльца. Вслед мне неслась такая отборная ругань, что и биндюжники с одесской Дерибасовской позавидовали бы. Ай да Симочка! Вот тебе и "высший свет"!
Вышел я из Симочкиного и Теминого ухоженного дома с запланированной местной канализацией и твердо решил никогда больше не переступать этот порог.
Лишь прошагав немного по улице и хватив всей грудью послегрозового чистого воздуха, я обрел способность подумать, что же все-таки произошло?
А ничего особенного! То, что и должно было произойти, поскольку я рано или поздно должен был стать нормальным взрослым человеком.
Мне страшно захотелось сейчас увидеть Лялю. Но что я ей скажу? Тем не менее как ни отвергал я сейчас эту мысль, ноги сами понесли меня к дому Аполлинарии Васильевны, тем более что и Симочка обмолвилась, будто Тема зачем-то отправился к дяде Фролу.
Прыгая через лужи, отражавшие багряную зарю, я несся чуть ли не бегом по деревенской улице и едва не столкнулся с дядюшкой Фролом на узкой, только что протоптанной после дождя тропинке.
Сосредоточенный и явно встревоженный, шел он как будто прямо с рыбалки в брезентовом плаще с откинутым капюшоном, в огромных резиновых сапогах.
Я подумал, что, расплевавшись с режиссером, не начав еще свой сценарий об Андрее Рублеве, дядя Фрол теперь полностью посвятил себя рыбной ловле и теперь идет на речку проверять донки, на которые он ловит двухкилограммового леща. И такая меня взяла досада на моего любимого дядюшку, что, еще не заговорив с ним, я уже готов был сказать ему все, что о нем последнее время думал.
Увидев меня, дядя Фрол даже не остановился, а буркнув: "А, Боря, здравствуй!" - с совершенно расстроенным видом двинулся дальше.
"Что это с ним? Уж не случилось ли что с тетей Машей?" Даже добрый и чуткий дядя Фрол, поглощенный собой и своими делами, не замечал мое состояние. Он так бы и промчался мимо меня, если бы его не окликнула тетя Маша. Она догнала его, что-то проговорила вполголоса ему чуть ли не на ухо, махнула рукой, дескать, "ступай!".
Я не выдержал, остановил его:
- Ну как, дядя Фрол, еще не поймал леща?
- Погоди, Боря, не до тебя сейчас. Тут такой лещ получился!
- "Золотой поднос" или "Золотая сковорода"? - явно нарываясь на скандал, спросил я.
- Ничего я тебе сейчас не скажу, - торопливо обходя меня, отозвался дядя Фрол.
Больше всего меня возмутила реплика тети Маши:
- Боря, тебе же русским языком сказали, не до тебя.
Я взорвался:
- Всем не до меня! А когда же вам будет до меня? Что я вам, совсем чужой? Да и с чужими, разве так поступают?.. Вы только тогда разберетесь во всем, когда вам ночной горшок на голову наденут, и то сделаете вид, что не заметили!
- Боря, немедленно уходи, - повысив голос, приказала мне тетя Маша. - Ты его до инфаркта доведешь!
- А вы своим куриным квохтаньем - прямым ходом до курятника. Только цыпленок большой в курятник не поместится!
- Уходи немедленно, и чтоб я больше тебя тут не видела! - решительно указав мне перстом вдоль тропинки, крикнула тетя Маша.
- Погоди, мать, - остановил ее дядя Фрол. - Надо разобраться, с чего это наш Борька на людей кидается… Иди-ка со мной!..
Но прошел он не на речку, как я сначала думал, а всего лишь к дороге, и там остановился.
- Ну так в чем дело? - не очень-то дружелюбно спросил меня дядя Фрол.
- Просто подумал, если ты написал о Рублеве сценарий для своих внуков, то кто будет писать для студии, чтоб поставить кино, режиссер Аркадий Сергеевич или завгар Тимофей Павлович?
- А с чего это ты вдруг о сценарии? - дядя Фрол говорил со мной вроде бы как из вежливости, а сам все с нетерпением поглядывал вдоль деревенской улицы, дожидаясь кого-то.
- Дядя Фрол, вы когда закончили войну, думали, кто будет погоду делать? Может, и дома надо повоевать, вместо того чтобы рыбу ловить?
- И ты хочешь, чтобы я тебе тут, на ходу, ответил, когда не до тебя, не до меня и ни до кого…
Тут я увидел, что из дома на громкие голоса вышел Клавдий Федорович. Был он почему-то в белом халате с засученными рукавами.
"Что-то с Лялей", - тут же подумал я.
Ничего не сказав больше дяде Фролу, я подошел к Клавдию Федоровичу, еле выдавил из себя:
- Ляля жива?..
- А чего ж ей неживой быть? - явно не желая откровенничать со мной, ответил старый фельдшер.
Но он напрасно думал, что от меня можно так просто отделаться.
- Клавдий Федорович, вы знали, что у Ларисы четвертый месяц?
- Конечно, знал. Но это не значит, что каждому зеленому дураку я должен об этом сообщать.
- За дурака вы мне ответите!
- А за свою дурость ты будешь отвечать! И давай не мельтеши под ногами! Никто тебе не дал права, постороннему человеку, орать на всю деревню о чужих делах!
- Я не посторонний!
- Да отстань ты ради Христа! У людей горе, а он только о себе, любимом, и толкует! Сказано, не мельтеши!
- Какое горе? Что вы меня мучаете? Я ведь тоже Ляльке не чужой!
- Выкидыш у Ляльки! Вот какое! Кровотечение! И телефон, как назло, не работает! Фрол пошел вон машину встречать, а тебя где-то черти носят!
- Так, может, за машиной побежать?
- Побежали уже! Думаешь, тебя дожидались?
- А где Ляля?
- К ней нельзя! Соображать надо!..
Но я уже не слушал Клавдия Федоровича, побежал к дому со стороны бокового окна, взобрался на пень, с которого наблюдал уже однажды за Фролом, когда тот созерцал икону Рублева.
Ляльки в этой комнате не было. Скорей всего она в летнике, где прохладнее и комаров меньше… И тут я услышал голоса - встревоженный Темы и отрешенный от всего земного Аполлинарии Васильевны:
- Бог дал, бог и взял, батюшка Тимофей Павлович, - вразумляла Тему Аполлинария Васильевна. - А ты иди, не маячь тут и громко не говори, чтоб она тебя, беспутного, не слышала…
- Да как же вы так спокойно рассуждаете? Мне-то она тоже не чужая! - распинался с фальшивой тревогой в голосе Тема.
Я почувствовал, как вся кровь ударила мне в голову. Глаза стал застилать багровый туман.
- Да уж куда родней! - услышал я ответ Аполлинарии Васильевны. - А только как пришел сюда, так и иди отсюда. Сейчас Фрол с Клавдием придут, мигом тебя выставят!
- Вы мне не угрожайте! - захорохорился Тема. - Я тоже к этому имею отношение!..
- Отношение имеешь, а совести не имеешь, - уже рассердилась Аполлинария Васильевна. - А то вон студентов-комсомольцев с Борькой крикну, они тебе живехонько морду начистят!
Тема плюнул и, внешне раздосадованный, но с тайным удовлетворением, которое так и светилось у него в лице, вышел из комнаты в сени. Я соскочил с пенька, обошел дом и встретил его на улице.
- А-а, Боря… - безразличным голосом рассеянно заметил Тема. Только сейчас я понял, почему он меня не боится. Я про него знаю все или почти все, а Тема - о моих знаниях - почти ничего, хотя наверняка о наших отношениях с Лялькой догадывается.
Я не хотел, чтобы он возле дома сейчас поднял крик и потревожил Ляльку.
- Нам, кажется, по пути? - сказал я, увлекая его от дома на тропинку.
- По пути, по пути, - ответил он машинально, лишь бы отделаться от меня. Глаза его бегали по сторонам, как будто кого-то искали. Но уже в следующий момент Тема насторожился: - Ты… Ты это чего?.. Что у тебя в кармане? Нож? Слышишь? Брось нож! Я тебя на десять лет закатаю! У меня все министерство юстиции - друзья! Меня так просто не возьмешь!..
- Зачем же вас брать, Тимофей Павлович? - отрезая Теме путь к отступлению, убийственно спокойно сказал я.
Это-то мое спокойствие его и напугало. Меня жгла изнутри такая решимость, что Тема понял: живым ему отсюда не уйти. Но он еще попытался наступать:
- Но-но-но! Полегче! Сделал ребенка, а теперь на других валишь. Да я против тебя сто свидетелей приведу! Если хочешь знать, она сама ко мне лезла! Мало ли девчонок с пожилыми живут! Ты, сопляк, не понимаешь, а им это надо!..
Я молча нанес ему удар "майя-кери", после которого любой другой уже лежал бы, но широкозадый Тема оказался удивительно устойчивым. Всхлипнув, он лишь пошатнулся и вдруг завыл по-бабьи тонким голосом, тыкая впереди себя волосатыми кулаками.
Коротким ударом "уро-кен", что в переводе означает "перевернутый молот", я заткнул ему глотку, и Тема, хватая воздух открытой пастью, стал валиться на землю.
В тот же миг за моей спиной раздался истерический женский голос:
- Скорей! На помощь! Он его убивает!..
Прямо на меня выскочила растрепанная Симочка, а за нею целая толпа каких-то малознакомых мне парней и мужчин.
Я мог бы уложить каждого, кто посмел хотя бы приблизиться ко мне, но в этом уже не было никакого смысла.
Не сопротивляясь, я позволил взять себя с двух сторон под руки, как вдруг на тропинке показалась Аполлинария Васильевна.