- Привет, Боренька!
- Рады тебя видеть!
- В нашем девичьем коллективе!
- Не приставай к человеку, видишь, старается!
- А ему с Лялей помириться надо!..
- Боря, ты почему без галстука пришел?
- А цветы где?
- Хоть бы коробку конфет принес!
- Лучше - мороженого!
- Лимонаду девочки, жарко-то как!..
Я молчал. Пусть языки почешут. Надоест - перестанут. Все-таки ужасно несерьезный народ эти девчонки… Чтобы сохранить достойную позицию, попробовал отшутиться:
- Не за что вас лимонадом поить, плохо работаете!
Что тут поднялось! Лучше бы я рта не раскрывал! Каждая кричала с ее точки зрения нечто остроумное, задевая и соседку оправа, и соседку слева, а заодно и меня, и Ляльку.
Это был наглядный пример моей "теории относительности для женщин", когда все воевали против всех, утверждая себя и понося других.
Я терпеливо переждал весь этот бедлам и, улучив минутное затишье, фальшиво-бодрым голосом спросил:
- Бригадир, что будем делать?
Лялька никак не ответила на мой вопрос, будто меня здесь и не было.
Пестрая Катя о чем-то перемолвилась с ней вполголоса, крикнула сверху:
- Бригадир сказала, делай раствор и за бетономешалкой смотри, а потом будешь нам кирпич подносить!
Тут я совсем некстати расхрабрился на свою голову:
- Между прочим, я понимаю и без переводчика!
Катя еще раз о чем-то пошепталась с Лялькой и так же отвратительно громко завопила:
- Бригадир сказала, что таким, как ты, и десять переводчиков не помогут!
На подобную грубость я решил просто не отвечать.
Среди девчат пролетел, как ветерок, подозрительный смех, потом стало вдруг неожиданно тихо. Не сразу я понял, что это остановилась бетономешалка.
- Боря! Боренька! - завопила сверху пестрая Катя. - Ток отключили, бетономешалка остановилась! А раствор нужен! Вся работа встанет! Там у нас ручной привод приспособлен! Покрути, родной!
"Ладно, - думаю, - покручу…"
Я подошел к бетономешалке и увидел, что тут и правда приспособлена "малая аварийная механизация": когда отключается электромотор, бетономешалку можно вертеть вручную… Только попробуй ее, дьявола, повернуть! Она хоть и на подшипниках и на шестеренках, а ведер десять раствора наверняка вмещает! Два часа покрутишь, на третий и богу душу отдашь…
Только я взялся за ручку и начал крутить трижды клятую бетономешалку, как взрыв хохота на лесах остановил меня. Я оглянулся. Вроде ничего особенного не случилось: пестрая Катя, спустившись на землю, проверяла исправность рубильника и предохранителей в коробке на высоковольтном столбе, мне добреньким голоском посоветовала:
- Ты крути, Боренька, крути, не обращай внимания. Зарабатывай Ляле на часики. Сейчас пойду, электрика поищу, может, он починит мотор…
"Ладно, - думаю, - поищи. Покручу, пока электрик придет. Еще неизвестно, кто из нас "заработает на часики", ты или я…"
Несколько позже я понял, что пеструю Катю недооценил. Оказалась она такой язвой - почище Великого Инквизитора средних веков, того самого, что из живых людей жилы тянул. И все потому, что я, вместо того чтобы по сторонам смотреть и соображать, что к чему, весь был поглощен главной мыслью: как относится к моему появлению на стройплощадке Ляля.
А она никак не относилась, и я с унынием отметил про себя, что, кажется, мы с ней поссорились всерьез.
И тут снова сдержанный смех донесся до моего слуха. Я оглянулся и только теперь понял, почему всем так весело.
В тот день, когда прибыл в Костаново студенческий стройотряд, на высоковольтный столб с черепом и костями какой-то остряк прицепил надпись: "Веселый Роджерс тоже пренебрегал техникой безопасности". Сейчас же, вместо этого полезного напоминания, под черепом с костями, после того как у столба побывала пестрая Катя, красовалась надпись: "Он тоже был когда-то влюблен в Лялю Кулик".
Меня всенародно разоблачали, садистски издевались, потешались над моими чувствами! Эти безжалостные нахалки откровенно хохотали, перебрасываясь шуточками, а я должен был все это терпеть! Я уж хотел плюнуть на все и уйти, но тут меня осенило: "А ведь именно этого и добиваются эти зловредные создания в заляпанных известкой комбинезонах: они хотят рассорить меня с Лялей, добиться, чтобы я ушел, нажаловался командиру отряда, чтобы потом всенародно поносить меня, как склочника, или утешать и соболезновать: "Ляля, мол, плохая, не ценит тебя, а мы - хорошие.." Это или из зависти, или чтобы проверить мои чувства.
Разгадав замысел моих мучительниц, я тут же решил, что умру на месте, но никуда не уйду. Приняв такое решение, я еще с полчаса крутил проклятую бетономешалку.
Девчонки посмеивались чему-то наверху, потом им стало неинтересно дразнить меня, и они, продолжая работать, постепенно отвлеклись другими темами, а ближе к обеду, утомившись, и совсем примолкли.
Пропотев от загривка до пяток, так и не дождавшись электрика, я решил сам посмотреть, что же там с рубильником и предохранителем на столбе? Не могу ли я сам починить это хозяйство?
Взрыв хохота заставил меня вздрогнуть. Оказывается, электромотор и не думал портиться: рубильник был просто отключен. Катерина так хитро его вырубила из клемм, что он вроде бы оставался в рабочем положении ручкой вниз, а на самом деле ножами контактов не касался. Я молча включил рубильник, и снова завертелась, заскрежетала бетономешалка. Подосадовав, что не догадался сделать это раньше, я с независимым видом отправился за очередной порцией песка и цемента.
Снова с лесов посыпались реплики:
- Боря, ты зачем ее включил?
- Так хорошо, так тихо было!
- Из тебя вышел бы отличный шарманщик!
Но я торжествовал: хоть и с опозданием, а все-таки раскусил, что меня просто разыграли и заставили вручную крутить бетономешалку только за мои чувства к Ляле.
Но торжествовать мне пришлось недолго. На этот раз уже по-настоящему отказал подъемник. Мне пришлось нацепить на себя "козу" и еще с двумя такими же, как я, повышенной прочности парнями, присланными Юрой-прорабом, таскать по сходням на второй этаж кирпичи да еще и выслушивать обидные окрики:
- А ну, пошевеливайся!
- Ишь разленились!
- Животы отращивают!
- Надо бригадиру сказать!..
Я не роптал. И ради того, чтобы видеть Лялю и помириться с ней, готов был таскать кирпичи хоть целую вечность. Но как ни старался честным трудом заслужить хотя бы молчаливое одобрение Ляли, ничего у меня не получалось: по-прежнему в мою сторону Ляля даже не смотрела. Для нее я больше не существовал.
И все же один раз Лялька на меня взглянула. Больше того, даже слабо вскрикнула. Это когда я оступился и чуть было не загремел со сходен с кладкой кирпича на "козе" за спиной.
Увидев, что все кончилось благополучно, она тут же отвернулась, продолжая ляпать на стену сверху раствор, выкладывать очередной ряд кирпича.
С горя я представил себя под грудами обломков израненным и несчастным, нет, лучше - умирающим. Надо мной склонилась Ляля, и только тут она поняла, какого прекрасного человека потеряла… "О чем это они там переговаривались с Катериной?"
В это время Катя спустилась вниз, чтобы помочь накладывать нам кирпич, я набрался смелости и спросил, о чем там у них был разговор?
- Ляля сказала, - закричала она как глухому: "С этим растяпой всегда что-нибудь случается…"
- Это не она, а ты сказала, - обозлившись, парировал я.
- Очень-то мне надо! Мне-то ты зачем, когда и настоящих парней хватает!
- А я, по-твоему, не настоящий?
- Перед Лялькой стелешься, хоть ноги о тебя вытирай, а сам часы и то не можешь ей купить.
"Дались ей эти часы! Видно, как из пушки, надо их продать, только о часах и разговор…"
- Получу деньги и куплю, - ответил я, а сам готов был провалиться сквозь землю, сгореть со стыда, ударить Катерину. Но не сгорел, а лишь ретировался за угол школы, чтобы там переживать свой позор.
И вдруг, когда я совсем уж не ожидал ниоткуда никакой поддержки, до слуха моего донесся чей-то нежный голосок, проговоривший с тайным вздохом сокровенные слова:
- А я, девочки, наверное, полжизни отдала бы, чтоб и меня кто-нибудь так сильно полюбил, как Боря Лялю.
Я выглянул из-за угла и понял, что эти добрые слова сказала девчушка-малышка, в которой наверняка никто и не подозревал таких глубоких мыслей, да еще и про любовь. Как же ее зовут? Люся или Муся? И личико славное, серьезное, большеглазое… Хм… Пройдешь, дурак, мимо и не заметишь… Не зря же вон другие девчонки набросились на эту Люсю-Мусю, как земноводные рептилии на стрекозу… А что же Лялька? Как она отнеслась к этому крику души? А никак. Она продолжала работать, одним взмахом мастерка выравнивая "постель" из раствора, другим - укладывая на место очередной кирпич.
Впервые мне почему-то стало жаль Ляльку. Она мне показалась такой задумчивой, как будто у нее было большое, настоящее горе. Неожиданно я почувствовал, что передо мной взрослый человек, со взрослыми заботами, а я - вислоухий щенок.
Выручил меня прораб Юра, который уже починил подъемник, и я уже обычным способом, без геройства и самопожертвования стал подавать с помощью механизмов кирпич на леса. Вскоре мне удалось накопить достаточный запас его, и я решил немного передохнуть.
Оглянувшись, я увидел остановившегося у ворот больницы Клавдия Федоровича, который покуривал сигарету, вставив ее в мундштук, посмеивался и покачивал головой, глядя в мою сторону, и даже вытирал слезы тыльной стороной руки.
Я взъерошился и пошел выяснять к Клавдию Федоровичу, почему это ему так смешно? Едва подошел, Клавдий Федорович заговорил сам: