Я глянул через забор и увидел в прозрачных летних сумерках, что это фельдшер Клавдий Федорович едет на своих дрожках в сторону больницы. Тут я вспомнил свое обещание выручить из больницы дядюшку Фрола.
- Клавдий Федорович! Клавдий Федорович! - крикнул я и выскочил за ворота, слыша за собой приглушенный голос Темы:
- Борька! Куда?
- В милицию! Спрашивать про белую козу с черным пятном!
- Как только узнаешь, сразу же возвращайся сюда! - крикнул мне вдогонку Тема. Он был сейчас так озабочен, что, может быть, еще не сообразил: именно Клавдий Федорович, проезжая мимо, видел, как мы прячем трубы.
Выскочив за ворота, я изо всех сил припустил за Клавдием Федоровичем, благо лошадь шла шагом, и он не успел далеко отъехать. Догнав его, я прыгнул на ходу в тележку, сел боком, свесил ноги.
Старый фельдшер обернулся, глянул на меня через плечо. На загорелом, темном лице блеснули чистые белки глаз. Он задержал на мне, как я заметил, насмешливый взгляд, ничего не сказал.
- Здравствуйте, Клавдий Федорович, - поспешил я его приветствовать. - Не прогоните?
- За что ж тебя прогонять? Сиди, коли сел…
Несколько минут мы ехали молча.
Правду сказать, костановский фельдшер Клавдий Федорович - муж Аполлинарии Васильевны - совершенно непонятный для меня человек. Говорят, еще и Костанова на этом месте не было, а Клавдий Федорович уже был и людей от разных болезней лечил. Медицинское училище он окончил еще до революции. Сколько же ему лет? Наверняка за семьдесят, а на вид и шестидесяти не дашь, хотя лицо у него и темное и морщинистое, но со здоровой кожей. И глаза ясные… Сам Клавдий Федорович сухой и крепкий, как та жердь, что не прямо растет, а винтом. Сколько ее бураны и ветры ни гнут, она от этого только крепче становится. Говорят, был он по чьей-то клевете в "местах не столь отдаленных", всю войну проработал в медсанбате, тоже фельдшером, несколько раз ранен. А когда отвоевал, опять в родное Костаново вернулся. Так здесь и живет, и нет ему сроку, износу…
Если какой-нибудь врач-специалист знает только свое: кто в горло смотрит, а кто в ухо или в глаз, кто слушает стетоскопом со стороны груди, а кто со стороны спины, - то Клавдий Федорович умеет лечить все и всех: и взрослых, и детей, и мужчин, и женщин, и молодых, и старых, и от живота, и от простуды, и аппендицит вырезать, и роды принять. За это его и уважали не только в Костанове, но и во всей округе.
- Дело ведь не в том, прогнать или не прогнать, - решив, видимо, продолжить разговор, сказал Клавдий Федорович.
- А в чем же?
- А в том, что пока тебя черти по деревне носят, девку твою другой увел.
- Какую девку? - ляпнул я и от собственной глупости покраснел так, что сразу стало жарко. Хорошо, что в темноте Клавдий Федорович этого не увидел.
- А то не знаешь какую, - спокойно сказал он.
- В общем-то знаю, - промямлил я. - Кто увел?
- А то не знаешь, кто? - так же спокойно ответил Клавдий Федорович. - Тема ваш преподобный. Вроде и жена у него молодая, а выходит, еще моложе потребовалась: целовались они с Ларисой в моторке то… - Клавдий Федорович дернул вожжами: - Но, милая!
"Значит, это уже ни для кого не секрет, - стучало у меня в голове. - Какая же Лялька гадина!"
Одно дело, когда я это видел один: мог бы еще себя обмануть, мол, целовал отчим дочку, и совсем другое, когда эти поцелуи видели посторонние!.. Что она нашла в этом носатом дятле? А я-то надеялся, думал!.. Что думал? Какие у меня основания хоть что-то думать о Ляльке, когда она меня и за ровню не считает, так, за младшего братишку, которого можно поцеловать, будто пупса, в нос!.. Но я не позволю!.. Что не позволю? Что я - Борис Петрович Ворожейкин - могу сказать в свое оправдание, когда у меня и фамилия какая-то несерьезная? Ровным счетом - ничего! Но уж если и Клавдий Федорович считает, что она "моя девка", то как только она могла себе позволить такое?.. Дядя Фрол и тот, когда я заикнулся ему, что, мол, Тема - ее приемный отец, - обругал меня дураком и сказал: "В твоем возрасте я эти вещи уже понимал…" И я понимаю, да тол ку-то что?
Я покосился на Клавдия Федоровича, пытаясь определить, смеется ли он надо мной. Но сухое и твердое, изрубцованное морщинами лицо старого фельдшера оставалось невозмутимым. Всем давно было известно, что Клавдий Федорович никогда и ни над кем не смеялся, разговаривал мало, только по делу, и только серьезно.
Ругая себя последним дураком, я тут же вспомнил, как иронически разговаривала со мной Лялька. Одно дело, когда мой позор, "мой жалкий жребий" и унижения никто не знал, и - совсем другое, когда теперь во всей деревне будут судачить: "А Борьку Ворожейкина вокруг пальца обвели".
"И не говори, подружка, - подхватит какая-нибудь сердобольная бабенка, - молодо-зелено! Куда ему супротив этого приезжего Темы! У Темы-то и денег карман, и друзей всюду понатыкано, - сожрет его Тема".
Слишком неравны были силы - мои и прожженного, опытного борца за место под солнцем - Темы. И все-таки я не собирался отдавать ему Ляльку. Неожиданная мысль пришла мне в голову.
- Клавдий Федорович, - спросил я, - а вы что, тоже на аэродроме были?
- Ясно, был, - ответил тот спокойно. - Иначе как бы их спектакль видел? Да они и не таились…
- Ну а Ляля улетела с тем самолетом, что на аэродроме стоял?
- А почему же нет? Дело-то простое…
- Для кого простое, а для кого и не очень, - сказал я искренне.
- А чего ж тут хитрого? - возразил Клавдий Федорович. - Будет у тебя, не дай бог, аппендицит или заворот кишок и для тебя самолет вызову… Сегодня вот деда Никанора с ущемленной грыжей отправил.
- Так это вы самолет вызывали?
- Кто ж, кроме меня?
- А Лариса как в самолет попала?
- Обыкновенно… Разрешил я ей с Аполлинарией Никанора сопровождать, вдвоем им сподручнее больного в хирургию доставить. А тут и ваш приезжий попросил Ларису твою в самолет посадить - за облепиховым маслом для Фрола в город послать. Ладно, думаю, пусть полетит, может, и достанет…
- А Тема? - вырвалось у меня. - Что-нибудь летчикам говорил?
- При чем тут Тема? А ты это про что?
- Так, ничего…
Во мне все кричало от негодования: "Фанфарон и показушник! Так преподнес Ляльке самолет, как будто весь аэрофлот страны у него в жилетном кармане! Надо вам ТУ-144 - пожалуйста! ИЛ-62? С нашим почтением! А уж АН-2 - в любое время: куда хочу, туда и полечу!" Но Лялька-то именно так и думает! Скажешь ей правду - не поверит! Еще и разозлится: "Злобствуешь, жалкий завистник!.."
Где-то я то ли читал, то ли слыхал, что подлецы сильны наглостью. Выбить это оружие из рук Темы, вывести его на чистую воду, вот в чем задача!.. Теперь-то я знал цену его значительности: ловко умеет нажимать и на явные, и на тайные пружины! Но как бы сделать, так, чтобы о его тайных пружинах узнали все! А главное - Лялька!.. Сколько я ни перебирал в уме способов разоблачения Темы, все было мелко, все не годилось. Пойти в милицию и сказать, что он ворованные трубы купил? Отбрешется, сочинит какую-нибудь историю, вроде Симочкиной версии. Рассказать, как сделал в гараже поджог - дело давно закрыто, никто к нему возвращаться не будет. Сколько я ни думал, так ничего путного и не придумал.
Клавдий Федорович будто подслушал мои мысли.
- Думай, парень, думай, - сказал он. - Сколько годов кругом своей Ларисы ходил, а тут враз возьмут и уведут…
Я не ответил: крыть мне было нечем. Чтобы отвлечься, спросил:
- Вы в больницу едете?
- Встречать студенческий стройотряд. Может, у них кто прихворнул в пути?
- А как же дядя Фрол? - ляпнул я и замолчал: откуда мог знать старый фельдшер, что дядя Фрол задумал бежать из больницы?
- Дома уже твой дядя Фрол, - ответил Клавдий Федорович.
- Как дома?
- Под свою личную ответственность отвез его.
- А вы не шутите?
- Какие могут быть шутки? Уговорил он меня.
Значит, дядя Фрол не дождался двадцати двух часов и все само получилось? Что же такое заставило его чуть ли не на карачках бежать домой?..
Фрол меня насчет Ляльки предупредил, и Клавдий Федорович - тоже предупредил. Смешно, все меня предупреждают, все сочувствуют, а дела мои все хуже и хуже… Надо срочно бежать к своему дядьке: что-то он знает такое, возможно, и мне подскажет, как поступить с Темой. И я решил: "Встречу свой стройотряд, отмечусь на поверке и побегу к Фролу".
Мы уже подъезжали к правлению колхоза, напротив которого в просторном дворе расположилось лесничество. Следующее строение за лесничеством - больница, а ниже по косогору - пристань.
К пристани подходил быстроходный теплоход-катамаран с водометными двигателями, весь освещенный прожекторами, битком набитый шумными, молодыми и звонкоголосыми пассажирами.
Теплоход ткнулся в берег, и на дернистый склон стали выпрыгивать парни и девушки в защитных куртках и брюках, тренировочных спортивных костюмах. Полетели тюки, рюкзаки, чемоданы и свертки. Сразу стало на пристани ни пройти, ни проехать от сутолоки и гама.
Я спрыгнул с телеги, стал в сторонке и принялся высматривать своих дружков.
Кто-то кого-то встречал, кто-то кого-то догонял, все друг другу помогали, а скорей мешали. Две девчонки еле тащили на палке рюкзак, да и не рюкзак, а рюкзачок. А какой-то дылда, хвастаясь своей силой, волок сразу три чемодана: два через плечо, третий - в руке, а в другой - битком набитую сетку в придачу… Смех, крик, беготня, команды… Серьезный парень в штормовке пытался навести порядок, его толкали и не слушали. Вся эта неразбериха продолжалась до тех пор, пока вещи не оказались сгруженными на берег, а прибывшие не построились и не ответили на перекличку нашего командира отряда - дипломированного прораба Юры.