- Только вчера сама вымыла тебе голову с мочалкой и мылом, - сказала она. - А сегодня опять от вашей милости, как от старого барбоса, псиной несет. Можешь ты объяснить, что происходит?
- Не знаю, ма… А у меня Павлик…
- Еще хомячок? Одного мало?
- Это для Павлика. Я его подарю Павлику, а пока он у меня немного побудет. Смотри, какой хороший!
Я взял ящик из-под посылки, поднес его к маме.
- Что-то я не разберусь в этих Павликах, - не глядя в ящик, сказала мама. - А ты все-таки пойди и умойся. От тебя так разит, как будто все районные псы верхом на тебе ездили…
Мама хоть и воспитывала меня сейчас, но глаза у нее были добрые. Она, наверное, так была довольна своими новыми зелеными сапогами, что даже не заметила на мне джинсы с полуоторванным, кое-как пришпиленным карманом.
Из кухни доносились негромкие голоса. Видно, папа и тетя Клопа договаривались, как меня ругать, когда (так они, наверное, думали) войдем мы с Наташкой.
Мама сняла плащ, поправила волосы перед зеркалом и только после этого заглянула в ящик от посылки, где сидели Васька и Павлик.
- Что-то тут не то, - сказала она.
- Почему, ма?
- Сидят твои хомяки вместе и не думают драться.
- Мы с Павликом тоже никогда не деремся.
- Вы - одно, а хомяки - другое. Боюсь, что этот Павлик уже сделал свое черное дело.
- Какое "черное дело"?
- Отстань, пожалуйста, и не говори глупости, - сказала мама, - а хомяков своих рассади в разные коробки, пока не поздно.
- Почему, "пока не поздно"?
Я с недоумением смотрел на маму, потому что никакие глупости не говорил.
Из кухни донесся голос папы:
- Ну что ты там, Слава? Почему сюда не идете?
- А ты угадай, кто к нам пришел?
Хмурый папа вышел в коридор и, увидев вдруг вместо ябеды Наташки нашу маму, весь так и просиял.
- Милочка!.. Наконец-то!.. А мы без тебя тут совсем загрустили!
- А дверь не открывал мне тоже от "грусти"?
- Что ты говоришь? Вот ведь как уснул! Ничего не слышал! Извини, ради бога!..
Но мама будто и не слышала, как оправдывался папа. Быстрыми шагами она прошла по коридору и остановилась на пороге в кухню. Некоторое время мама молчала. От ее веселого вида не осталось и следа.
- Не очень-то вы тут без меня грустили…
- Милочка, ну что ты говоришь, - пробормотал папа и ужасно смутился.
- Я к вам только на минутку зашла, Людмила Ивановна, принесла вам пирог и варенье, - начала было тетя Клопа, но мама как будто и не заметила ее.
- Оказывается, - сказала мама, - у нас в доме не только хомяк, но и хомячиха?
Меня осенило: так это же она Павлика и Ваську имела в виду. Я побежал в комнату и немедленно рассадил своих хомяков в разные коробки. Если они оба - хомяки, нечего волноваться, ссоры между ними не будет. Мы-то с папой или с Павликом никогда не ссоримся! А вот с Наташкой, хоть она всего лишь козявка - сразу скандал. Да и мама с папой частенько ругаются…
Пока я рассаживал Ваську и Павлика, по коридору мимо комнаты, словно ракета, промчалась тетя Клопа со своей красивой книжкой под мышкой.
Из кухни доносились голоса папы и мамы. С каждой минутой они становились все громче.
Чтобы не слушать еще одну ссору и хоть немного отвлечься от неприятностей, я стал наблюдать за своими хомячками. Чувствовали они себя преотлично. Каждый грыз свою коробку, и я им не мешал.
Снова по коридору прозвучали быстрые шага, и теперь уже во второй раз, так же громко, как за тетей Клопой, хлопнула за мамой входная дверь.
Деревянные кони с медными глазами
Наташка жаловаться не пришла. Догадалась, что ничего хорошего не будет, если заявится такая дылда и начнет ныть: "Гы-ы-ы! Дядя Петя, сын у вас плохой, а я - хорошая. Возьмите меня в дочки!"
Сколько я знал Наташку, у нее перебывало с полдесятка новых пап. Сама хвасталась… Что с нее возьмешь? Хоть и дылда, а - ребенок… И каждый новый папа оказывался еще лучше, чем прежний. Ну а мой, конечно, самый лучший… Это я и без Наташки знаю…
Тихо-то как в квартире…
Только Васька и Павлик дерут щепки, скребутся и возятся в своих ящиках.
Папа молча сидит за столом и ничего не пишет, только смотрит перед собой на стену, по которой в шахматном порядке красуются вверх тормашками букеты цветов. Он всегда на них смотрит, когда у него плохое настроение. А встретит дядю Колю, непременно скажет: "Комнату ты мне, Николай Иванович, обязательно переклей! Не могу видеть брак в твоей работе!" Дядя Коля тут же становится по стойке "Смирно!" и рапортует: "Бу!.. Зде!.. Ни у кого, мол, такого сраму не допускал, а у тебя, как нарочно, бес попутал". Отрапортует и не переклеивает. Скоро уже два года, как все обещает…
Я уже приметил: главное в жизни - лихо отрапортовать, мол, "Бу!.. Зде!.." А насчет того, чтобы взаправду сделать, это уж как получится.
Я подошел к папе, обнял его за шею.
Папа вздохнул, тоже обнял меня, поцеловал где-то возле уха и не сказал, что от меня псиной воняет.
- Ну что, брат, воюем, говоришь? Да… От внешних врагов ты своего папу оборонил… А как быть с внутренними? Самому избавляться?.. Не избавишься…
Он еще раз вздохнул.
- Пап, ты про что?
- Так, к слову пришлось… Давай-ка лучше рассказывай, что там у вас с Наташей получилось? Все-таки она на три года младше тебя. Как же ты так? Обидел девчушку!..
"Ее обидишь! - подумал я. - На три года младше и в три раза вреднее…"
Я, конечно, знал, что рано или поздно отчитываться мне придется. Поэтому все подробно рассказал папе. Не стал утаивать историю с карманом, который, опозорив меня, так злонамеренно оторвала Наташка. Сказал и то, что вовсе не собирался ее толкать или колотить - само получилось.
К моему удивлению, папа огорчился совсем не в том месте моего рассказа, где бы надо было. Насчет того, что Наташка оторвала мне карман да еще от зависти поддала пинка сзади, а я ей за это нечаянно нос разбил, папа только и сказал: "Бывает".
А вот какой костюм купила тетя Клара, и как они отдыхали в Прибалтике, и какое там было общество, и что они видели в магазинах, а главное, как мне обо всем этом рассказывал Павлик, папа заставил повторить еще раз.
- Нет, это черт знает что такое! - неожиданно сказал он, хотя обычно при мне чертей не поминал.
- Ты не огорчайся, пап, - постарался я его успокоить. - Если Георгию Ивановичу не понравится тети Кларин костюм "Альпийский стрелок", она вполне сможет сделать из жакета модную замшевую юбку с такими вот фестонами… Здесь строчка, на бедре - цветочек гладью, у подола - зеленый листик тоже гладью… На фоне натуральной замши очень эффектно смотрится… Сейчас вся Москва даже на джинсах вышитые гладью цветочки носит…
- Вся Москва, говоришь? - мрачно переспросил папа.
- Ну да!.. А если ты о маме подумал, - по-своему расценил я его испортившееся вдруг настроение, - так у мамы еще лучше тряпки есть. Тетя Клара к ней уже десять раз прибегала: не купила ли она чего в комиссионке? Боится отстать. Потому что мама все делает, как парижская фирма "Шанель"… А "Шанель" - эталон элегантности… У мамы классическая фигура, как у Венеры Милосской - она сама говорила…
Я был горд, что так все толково и обстоятельно объяснил папе. Но папа вдруг повел себя совершенно непонятно.
- Нет, это уму непостижимо! - в полном отчаянии воскликнул он и даже со стула встал. - Вы только послушайте его! И это говорит мой родной сын!
- Что, пап?
Но он не ответил и нервно заходил по комнате, вслух рассуждая сам с собой:
- …Мы толкуем о раке, сердечно-сосудистых, об аллергии, как о биче века! И молчим о поголовной феминизации воспитания наших будущих воинов, командиров производства, да просто мужчин наконец!
- А что такое "фени-мини"? - спросил я.
- То самое, что с тобой происходит. Ты мне скажи, пожалуйста, сколько у вас учителей в школе?
- Много, - уверенно ответил я. - До четвертого класса по одной, а с пятого сразу по несколько. По русскому, математике, географии…
- Погоди, - остановил меня папа. - Я тебя спрашиваю: сколько у вас учителей, мужчин? Понял?..
- Нету мужчин, - сказал я. - Подожди… Есть два. По физкультуре в старших классах. И еще завхоз Иван Федорович - на уроках труда девочкам рукоделие преподает.
- Рукоделие? - плачущим голосом переспросил папа.
- И еще вязание, - поправился я. - Варежки, носки, шапочки…
- Дальше ехать некуда…
Папа сел на стул и стал рассматривать меня так, как будто впервые увидел.
- Дома та же картина, - сказал он. - Утром с мамой, вечером - с мамой, отпуск - с мамой, каникулы - с мамой. А в итоге - знания по части тряпок потрясающие, а с какой стороны молотком по гвоздю ударить - не вдруг догадаешься.
Тут я очень даже хитро промолчал, потому что планку под мойкой, когда я еще не родился, сам папа лет десять не прибивал. Мама об этом говорила. Он-то хоть на работе с молотком и клещами дело имеет, а мне где их взять? Разве что на уроках труда?.. А дома и молоток, и клещи сами куда-то прячутся…
- А я - отец, - продолжал папа, - не могу до собственного сына добраться. То план трещит, то сверхурочные, то командировка, то сдача объекта! И так из месяца в месяц, из года в год… Надо хоть по воскресеньям, что ли, на футбол, в стрелковый тир ходить, как-то приобщаться к природе! Как сейчас, дальше жить невозможно!..
- А ты не шутишь?
- Не до шуток…
От радости я не мог поверить, что уже в это воскресенье буду с папой.