* * *
Одетые не по-летнему четыре старухи сидели на лавочке возле калитки. Самая древняя из них грелась в плюшевом, черном, словно обуглившееся дерево, полупальто. И дома на этой глубинной улочке большей частью были ветхими, одноэтажными. Из раскрытых окошек слышалось одно и то же: шум стадиона и захлебывающаяся, с грузинским акцентом скороговорка комментатора. Нередко из распахнутых створок обдавал густой волной запах борща. Потрескавшийся асфальт жался к дощатым заборам и стенам домов в шелушащейся краске.
Уже не громыхали по улице смрадные грузовики, деловая жизнь под вечер затихала. Прохожие заметно сбавили шаг, потому что закрылись магазины. Но народу было еще много, и старушкам у калитки с кованой задвижкой хватало впечатлений. Они всматривались в Зою Дягилеву, пока та приближалась, проходила мимо, поскребывая асфальт высокими каблучками, удалялась. Ее зеленая юбка, коричневая гипюровая блузка, бусы из некрупного янтаря - все было обычным, примелькавшимся. Старушки молча дожидались следующего прохожего, только одна - в обугленном панцире - позавидовав теплому свечению лица Зои, сказала негромко:
- Спеши, спеши, милка, покуда молодая!..
В двух будках телефоны-автоматы оказались испорченными, Зоя дозвонилась до подруги только из третьей. Узнав Зоин голос, Светлана сразу же привычно затараторила. Рассказала, что у нее приболела Оксанка, а супруг решил порыбачить на Зеленом острове. А ей, Светлане, значит, приходится скучать перед телевизором. И вообще, видно, Дягилева загордилась, если стала забывать свою самую верную подругу. Зоя ответила, что гордиться пока нечем, а то, что ее Виталий уехал - так это очень кстати.
Колеблемые слабым ветерком, натекали из-за заборов ароматы цветения. Во дворах белоснежно распушились яблони, в палисадниках полыхала сирень. Но Зое не приходило на ум замедлить шаг и глубоким вздохом вобрать торжествующий дух мая. Торопилась к Светлане, надеясь выговориться, освободиться от своей неприятной взволнованности.
Скоро Зоя вошла в переулок, где в тишину садов и деревянных жилищ, помнивших купеческие времена, вторгся современный панельный лайнер - с геометрическим кустарником телеантенн на крыше, разноцветьем белья на балконах, магазином "Овощи" на первом этаже и баррикадами из ящиков во дворе.
Круглолицая, с рыжеватыми кудряшками, кургузенькая Светлана предстала перед Зоей в отливавшем серебром длиннополом халате. "Носик-знак вопросик" - так дразнили в школе Светлану за острый, как у ежика, нос. Она чмокнула Зою в щеку. Приобняв полнеющую подружку, Зоя пошлепала ее по мягкой спине.
Виталия Прохорова, мужа Светланы, Зоя уважала, но побаивалась. Плотный, тоже невысокого роста, рано полысевший, он работал главным геологом в тресте строительных материалов. В отсутствие Виталия Зоя чувствовала себя у Прохоровых куда свободнее.
- Что с Оксаной? - тревожно спросила Зоя.
- Да мороженого объелась, дуреха! У нее же гланды ни к черту. Спит вон в маленькой комнате…
Светлана повела гостью в бо́льшую из двух комнату, где в одном углу стоял письменный стол Виталия, а в другом разноцветно мельтешил экран телевизора. Ковры на стене и полу, стеллаж с книгами, репродукция с картины Айвазовского в позолоченной раме.
Светлана прошла к телевизору и выдернула вилку из розетки.
- Так хотелось цветной, - пожаловалась она. - А теперь ругаю себя: столько денег угрохала, а смотреть нечего. То футбол, то хоккей… Что так поздно? Ленка не отпускала?
- Ну да, Ленка! - Зоя села за стол. - Дочка у меня некапризная, с дедом и бабушкой ладит. На вечере я была - можешь себе представить? "Надежда" называется, во Дворце культуры энергетиков.
- Это для тех, кому за тридцать? - Светлана села напротив.
- Да вот, пошла сдуру, - призналась Зоя. Вскинув острый подбородок и блеснув очками, Светлана рассмеялась.
- Нам с тобой, слава богу, еще далеко до тридцати!
Зоя невесело помотала головой.
- От двадцати еще дальше… Там таких, как мы, - пропасть! А этих самых, которые наша надежда - на пальцах можно сосчитать. И мужички-то - горе. Ко мне приклеился один… безухий. Там же в почту играют, у всех номера, записочки разносят. А у него одного уха нет - отрезали, что ли. Или откусили… - Зоя возбужденно усмехнулась. - В общем, я не знаю. Может, он неплохой человек, записку мне написал - вежливо, культурно. Танцевать пригласил. А мне уж так тягостно! Чувствую себя будто у японцев на обеде. Подают непонятное варево, надо есть - неприлично отказываться, а в тебя не лезет. Вот и там. Приглашают, танцевать надо, коли пришла, а мне совершенно не хочется! Я и сбежала… Вот как быть, Свет? Двадцать семь скоро, надо же судьбу решать, - Зоя печальным взглядом окинула стены комнаты, дверь, за которой спала Оксана, стол Виталия. - Хочется, чтобы был дом, семья.
Светлана сочувствующе покивала.
- Ну, а с Юрием Захаровичем у тебя как? Со Свиридовым? Ничего не выходит?
- Закурить и мне, что ли… - Зоя извлекла из пачки длинную и круглую, как шариковая ручка, сигарету, понюхала - ноздри настороженно дрогнули. Запах сигареты был и приятен и отталкивающе чужд. Поколебавшись, все же чиркнула спичкой о боковину коробка. И скоро с неодолимым отвращением отложила сигарету: дым не имел, вопреки бытующему мнению, никакого медового привкуса, был только горек.
- Не получается, - виновато призналась Зоя. - В студенческой общаге жила, там девчата коптили, как паровозы. А я попробовала раз-другой - никак не могу!
- Пустяки! - Светлана махнула кистью, сверкнувшей кольцами. - Это от скуки все. Витальке что, только и знает по командировкам разъезжать. А я, как дура, дома…
- Говорят, женщинам вредно, - Зоя потушила сигарету и бросила в пепельницу длинный окурок.
- Женщинам все вредно, - вздохнув, бесстрастным тоном проговорила Светлана. - Помнишь хохму про вишневый сок?
- Помню, - Зоя засмеялась. - Чтобы не забеременеть, значит, это самое…
- Вот-вот, - оживилась Светлана. - Моему Прохорову этот анекдот очень нравится. Другой раз приласкаешься, а он вздыхает: "Знаешь, киса, устал я на службе. Может, вишневым соком обойдешься?"
Припав грудью к краю стола, Зоя хохотала от души.
- Ты жалей Виталия! - сказала она, вытирая платком уголки глаз. - У тебя муж не праздный, столько на себе тащит. В тридцать два - уже главный геолог!
- Докторскую задумал писать, - похвалилась Светлана. Поднявшись из-за стола и распахнув халат, повернулась боком к Зое, чтобы та могла оценить, как поднимает бюстгальтер ее не слишком богатую грудь.
- Вот, недавно мне привез!
- Наш? - заинтересовалась Зоя.
- Ну да, наш… Гэдээровский.
- В Москве, наверное?
- Ага. Он там две недели на семинаре по сейсморазведке торчал.
- Хорошая вещь, - похвалила Зоя. - У нас такой не достанешь… Нет, твой Виталий настоящий семьянин. Мужики обычно стесняются покупать женам белье… Родила бы ты ему сына за это!
- Ой, Зойка, да ну тебя! - покраснев, с досадой отмахнулась Светлана. - Он то и дело в поездках. Да еще докторскую задумал. Это значит, мне малого нянчить? Да я с Оксанкой вся измучилась, пока до школы дорастила. Такая злюка, такая капризная дрянь!.. Отца признает, а меня ни в грош! Я с ней все нервы истрепала, честное слово.
Перехватив внимательный взгляд Зои, Светлана призналась:
- Виталька мне пару привез. Я бы продала один, да ведь тебе будет мал.
Зоя, смущенно опустив взгляд, сказала?
- Уж наделил господь…
- Нет, она еще недовольна! - воскликнула Светлана. - Между прочим, знаешь, что мне Свиридов про тебя сказал? Он говорит: "У этой женщины высокая кровь!"
Свежие крупные губы Зои потянулись в усмешке.
- Врет твой Свиридов, как сивый мерин!
Высокий, с просторными залысинами и умно-насмешливыми глазами, Свиридов был заведующим сектором в заводском ОКБ, где Светлана работала конструктором. Некогда Юрий Захарович состоял в браке, но, как сообщил он Зое, с женой не сошлись характерами. Уже несколько лет Свиридов жил одиноко и был помешан на книгах. Во всех книжных магазинах имел связи, а собранной им библиотеке, как утверждала Светлана, просто цены нет.
- Ну, чем он тебе не нравится? - недоумевала Светлана. - Между прочим, мне проходу не дает. Только и твердит: "Ах, Рафаэль!.. Ах, Боттичелли!.. Ах, какая у вас божественная подруга!" Выспрашивает про тебя, умоляет в гости зайти. "Ну хоть на часок загляните! - повторяет мне каждый день. - Потреплемся, книги посмотрите".
- Люблю я тебя, Прохорова, честное слово! - подняв на подругу глаза, заговорила Зоя. - Ты ведь умница! Я серьезно, Свет, честное слово! Вот объясни мне, пожалуйста, почему все бабы - я ведь многих таких знаю - живут, как им хочется. Любят кого попало, сходятся, расходятся, детей бросают - и на все им наплевать. Я же не могу, Боюсь переступить какую-то черту, будто пропасть там, за этой самой чертой…
- Ой, Зойка, брось ты ковыряться в себе! Мне лично кажется, что у Свиридова серьезные намерения. - Светлана смотрела на подругу с тем самым выражением - скосившийся взгляд, выпяченная нижняя губа, - какое Зоя замечала у Светланы, когда заставала ее на работе в КБ за решением сложной конструкторской задачи. И в душе Зои шевельнулась подозрительность: уж не выполняет ли и сейчас Прохорова задание своего начальника?
Она взяла было из пепельницы длинный окурок, поднесла к губам и тут же невольно передернулась от противного запаха.
- У твоего Свиридова сын растет. А ему хоть бы хны.
- Ну и что же, что сын, - встрепенулась Прохорова. - Он с матерью в другом городе, жена Свиридова там замуж вышла. Вот видишь, с ребенком, а выскочила!
- У меня так не получится, - горестно признала Зоя. - Нет… И пусть твой Свиридов не надеется!