* * *
После обеда мастера Лучинина вызвали в завком. Игорь еще с полчаса покрутился возле станка, на котором нудно стонал резец, отделяя от трубы очередное кольцо. Убедившись, что мастер застрял в завкоме основательно, Игорь решил сходить на разведку в кузнечный цех к прославленному передовику Поликарпову.
Между блоком основных цехов и белыми глыбами новых корпусов была асфальтированная трасса для проезда заводского транспорта. Параллельно тянулся тротуарчик для пешей ходьбы. По обеим сторонам дорожки выступали из мягких волн кустарника щиты с портретами передовиков. Сфотографированы они были с улыбающимися лицами - должно быть, по воле фотографа. Но Игорю показалось, что улыбаются передовики от того, что такой теплый, яркий и безмятежный выдался сегодня денек.
Между подстриженными шеренгами кустарника спешил, помахивая красной глянцевой папкой, Александр Шатихин. Открытые глаза бывают незрячими. От чрезмерного самодовольства, которое нес Шатихин на румяном лице, круглые глаза казались слепыми. Вскинутая голова и семенящая походка должны были свидетельствовать о том, что должность на заводе у Шатихина серьезная и заботы нешуточные.
Игорь давно уже интересовался этим человеком. Почти в каждом номере заводской многотиражки появлялись статейки в один-два столбца за подписью А. Шатихина, инженера ОТЗ, то есть отдела труда и заработной платы. Запев и концовка статей оставались почти неизменными, менялись только номера цехов и фамилии, однако то обстоятельство, что фамилия Шатихина мелькала на газетных полосах очень часто, волновало Игоря. Ему, после того как напечатали рассказ, очень хотелось еще и еще видеть свою фамилию на страницах газеты.
Была у Игоря странная особенность: со знакомыми людьми он здоровался лишь тогда, когда замечал в их глазах теплоту узнавания. И теперь он выжидающе смотрел на приближавшегося Шатихина: узнает или нет? Тот поднял голову в самый последний момент и торопливо улыбнулся.
Остановились, поздоровались за руку.
- Ты в редакцию? - спросил Шатихин.
- Да вот хочу задание попросить…
- Они по заводу разбежались, я только что оттуда. - И с прищуром заглянув в глаза Игорю, Шатихин продолжал: - Кстати, ты ничего не слыхал насчет Стариковой?.. Говорят, эта козочка в гору пошла. Вроде бы ее на телевидение приглашают…
- Диктором, что ли? - спросил Игорь, вспомнив эффектно-красивое лицо литсотрудницы Стариковой.
Такая мысль, должно быть, не приходила Шатихину в голову. Бескровное его лицо застыло в напряжении: что-то прикидывал в уме.
- Да нет, наверное… - неуверенно произнес он. - Я слышал, будто в редакцию детских передач… А вообще черт ее знает! Баба она люксовая - может, и диктором… Ну, ладно, Карцев, пока. Мне в пятнадцатый цех надо попасть, на совещание по качеству.
Сунув Игорю узкую ладошку, Шатихин засеменил дальше, прижав к бедру свою фирменную папку.
* * *
Двухтонный паровой молот свободной ковки располагался в дальнем углу кузнечного цеха. Обслуживали это металлическое чудовище двое мужчин и немолодая полная женщина в синем халате.
В цехе была тропическая жара, однако подручный кузнеца - долговязый, с узким и серым лицом мужик лет сорока - работал в старой солдатской ушанке с завязанными на затылке тесемками. Длинной кочергой он выгреб из печи раскаленный оранжевый слиток, затем подхватил его клещами и водрузил на наковальню молота - боек.
Оператором была немолодая круглолицая женщина с безразличным - как у вахтера - выражением лица. Она двинула рычаг, и над бойком начал нетерпеливо пульсировать стальной куб - "баба", зажатая между направляющими. Подручный отошел в сторону, уступив место кузнецу, и теперь Виктор Иванович Поликарпов обхватил своими клещами слиток. Кузнец чуть сдвинул его, переместив, должно быть, в самое ударное место, и сделал отчетливое движение сверху вниз крепким, чисто выбритым подбородком. Оператор, двинув рычаг, отпустила "бабу" - от удара содрогнулась земля, содрогнулся и раздался вширь оранжевый слиток, и поползла с него огневая корка. Еще кивок головы Поликарпова - еще удар. Кивок - удар. Кивок - удар… Скоро слиток расползся в сияющий алым свечением блин. Поликарпов взмахнул рукой - и подручный уже помогал своими клещами перевернуть блин. Упруго вздрагивал под ногами пол, сыпались искры. Ерзая между направляющими, двухтонная "баба" плющила, разминала заготовку, как пластилин.
Нешуточное дело - ворочать многопудовый слиток. А эта глыба светившегося, как вечернее солнце, металла на глазах Игоря превращалась в полую цилиндрическую деталь, размеры которой Поликарпов то и дело проверял кронциркулем. Игорь жадно следил за руками кузнеца, вглядывался в его потное, сосредоточенно-строгое лицо, смотрел на женщину-оператора, в глазах которой заметил азартный блеск, поглядывал и на подручного, подвижного, не знающего усталости работягу.
Отковали еще одно кольцо. Оператор поднялась со своего стула и, заведя руки за спину, с болезненной гримасой стала раскачиваться вперед-назад. Поликарпов снял толстые брезентовые рукавицы, положил на шкафчик и пошел к сатураторной - оконцу в стене, в котором были мойка для стаканов, стеклянная банка с солью и кран газированной воды. Игорь поспешил за кузнецом.
Нагнал Поликарпова возле сатураторной.
- Здравствуйте, Виктор Иванович, - почтительно окликнул Игорь. Кузнец обернулся. У него было толстогубое и носатое лицо, кустистые рыжие бровки наискось, домиком нависали над серо-зеленоватыми глазами. Кузнец был среднего роста, но в ту минуту он показался Игорю громадным; Игорь чувствовал, что смотрит на Поликарпова снизу вверх. - Я из газеты, - робко представился он. - Нештатный корреспондент… Вот, хочу с вами побеседовать.
Поликарпов молча вымыл стакан, наполнил шипучей водой, в которой мелким жемчугом роились пузырьки газа, и предложил Игорю:
- Пейте!
Игорь растерянно отступил назад. Тогда Поликарпов выпил сам. Потом добавил еще полстакана.
- Добрая водичка! - похвалил он, отирая рот тыльной стороной руки.
- Значит, из газеты? - переспросил кузнец и с любопытством посмотрел на рабочие ботинки Игоря, затертые, в пятнах масла брюки и такую же куртку. От этого взгляда Игорю сделалось жарко.
- Я же говорил: нештатный корреспондент, - напомнил он. - А вообще я токарь, из цеха мелких серий, но пишу для газеты, понимаете? Рабкор это еще называется… Карцев моя фамилия, может, помните?
- Фамилия-то как будто знакомая, - припоминая, Поликарпов сблизил рыжеватые гусеницы бровей. - Но… меня никто не предупреждал, я не готовился. Вы прямо от станка ко мне?
- Да у меня это… свободное время.
- А, значит, вы в вечернюю смену, - Поликарпов понимающе кивнул.
На том бы и закончить вступление да приступить к делу, то есть выяснению биографии героя, но у Игоря по инерции вырвалось:
- Нет, я в дневную… У меня простой. Станок поломался… Там его ремонтируют, а я вот выбрал время и…
- Когда станок ремонтируют, надо рядом быть. Как же, ведь станок-то ваш! - Зеленоватые глаза Поликарпова раскрылись широко, удивленно. - Впрочем, вы извините. Как-то уж очень неожиданно… Значит, побеседовать хотите?
Волнение, жар, трепет - все это, только что наполнявшее душу Игоря, вдруг улетучилось - остались только стыд и досада. И ни одного из заготовленных для Героя Социалистического Труда вопросов Игорь уже не мог припомнить. Он молчал, пристыженно глядя себе под ноги.
- Знаете что, молодой человек, - мягко заговорил Поликарпов. - Сейчас беседовать с вами я никак не могу - работать надо. Вы приходите в конце смены, добро?
В одном корпусе с кузницей, в параллельном крыле был литейный цех. Туда и забрел в рассеянности Игорь, огорченный неудачным разговором со знаменитым кузнецом.
Было и здесь на что посмотреть. На формовочном участке, точно дети, играющие в песок, ерзали на коленях пожилые мужчины, выглаживали, выравнивали ладонями земляные формы и присыпали их стенки серебристым графитовым порошком. Вагранка, где плавили чугун, высилась, подпирая крышу, возле торцевой стены. Металл из нее разливали дважды в неделю, но Игорю опять не повезло: не застал он этот самый торжественный для цеха час.
Когда Игорь вернулся на токарный участок, мастер Лучинин уже сидел за своим "капитанским" столом. Сердито насупив брови, он подозвал Игоря. Тот трусливо поплелся к столу, ожидая очередной разнос. Однако Лучинин не стал ругаться.
- Ну, братец-кролик, предлагается ответственнейшее поручение. В школу сегодня пойдешь. Как представитель нашего участка, ясно?.. Значит, должен отмыться и одеться поприличнее. И выступишь там. Расскажи про нашу работу, про наш коллектив так, чтобы у этих школяров глаза загорелись, ясно?
Игорь, поглощенный расшифровкой многозначительных намеков Егорычева, не сразу поверил мастеру.
- Я не могу идти, - осторожно заметил он. - Токарь-то я паршивый…
- Ничего, ничего! - напирал Лучинин. - Раз я тебя посылаю, значит, так надо! Ты не про себя там рассказывай, а про коллектив. Ну, а язык у тебя подвешен хорошо, это я знаю. Вот, пойдете с Сергеем Коршунковым и Зоя с вами. А потом заметку об этой встрече в газету бухни, раз у тебя блат в редакции имеется…
Последние слова Лучинина Игорю не понравились. Но разве объяснишь мастеру, насколько все не так, как ему кажется! Никакого блата нет, а есть уважение специалистов, профессионалов к его литературному таланту. Ну, а что касается заметки, то это - мысль! Ради такого стоит сходить в школу. Тем более - с Серегой Коршунковым.