Всего за 59 руб. Купить полную версию
– Пару минут. Много заказов, повара не успевают, – официантка говорила мягко, заботливо и даже почти естественно улыбалась, видимо, не оставляя надежды получить хорошее вознаграждение, после оплаты счета. Борковская с трудом переждала, пока юное создание соберет грязные салфетки со стола и уйдет прочь. Затем подняла свой бокал и с пафосом произнесла:
– За встречу, дорогие мои!
– Так мы уже пили за встречу, – беззвучно хихикнув, сказала Дуня.
– Без меня? – Притворно возмутилась Борковская.
– Ты опоздала, – строго заметила Карасева.
– Ладно, тогда за встречу со мной! Ведь мне вы рады?
У Ксении затрезвонил мобильник, она резко подскочила, схватив трубку и быстро что-то пробубнив, вернулась к столику, не скрывая улыбки. Тани вопросительно уставились на нее с емкостями в руках.
– Какой раз звонит? – очнулась Карасева.
– Восьмой! – выдохнула Ксюша, непроизвольно погладив телефон.
– Ну, за нас, девчонки! – командным голосом воскликнула Таня Баль.
Весело зазвенела посуда. Ксюша не присоединилась к тосту, думая о чем-то своем. Она тихонько отпила чай, украдкой рассматривая смеющихся одноклассниц. Как и прежде, Ксения была чуждой для этой компании, которая наконец-то воссоединилась.
Глава 7
"Заморочки"
– Так, продолжаем разговор: кто, где работает? Чего молчите? Рассказывайте, поддерживайте беседу! – Таня Борковская вопросительно уставилась на подруг в предвкушении любопытных историй. Присутствующие за столом беспомощно переглянулись и заерзали на стульях, будто им предложили что-то невероятно неприятное – например, прилюдно сдать анализ бак посев или еще что-нибудь более отталкивающее.
– Я швея, – произнесла хрипловатым голосом Баля, через долгую паузу.
Услышав признание подруги, Борковская закашлялась, поперхнувшись мартини. Ее глаза округлились, как два блюдца, а рот был распахнут от удивления. Ксюша с трудом сдерживала улыбку, наблюдая за ней, уж очень бывшая одноклассница напоминала в это мгновение куклу из интим-магазина.
– Ты швея? – недоумевала Карасева.
– Ну, да. Работаю на фабрике, – Баль пыталась выглядеть естественно и непринужденно. Ей вдруг показалось, что она слышит звук строчащей швейной машинки, Таня испуганно посмотрела по сторонам.
– Ты же никогда не шила! В школе на уроках труда ругалась с учительницей! – В голосе Карасевой помимо удивления появись нотки осуждения.
– А теперь шью. Фартуки, халаты, ночные рубашки… Если нужно по дешевке – обращайтесь.
Ксюша с любопытством рассматривала густо покрасневшую одноклассницу. Ей сложно было представить, что эта женщина с плохо загримированными шрамами на лице, агрессивно реагирующая на любую угрозу со стороны, может сидеть за стрекочущим аппаратом, старательно сшивая детали, и превращать их в готовые вещи, которые попадают на прилавки магазинов. Однажды покупая в подарок для бабушки-соседки фартук, Ксения озадачилась вопросом: кто занимается выпуском этих незамысловатых и старомодных тряпиц? Ей виделась маленькая заброшенная фабрика, на которой несколько станков под руководством дирижера-рабочего бездушно сшивают куски ткани, преобразовывая их в товары народного потребления. Смешной кухонный аксессуар красного цвета в крупный белый горох с карманом, на котором аппликация – улыбающееся лицо круглощекого повара вызвал бурю эмоций у неизбалованной вниманием старушки-пенсионерки.
– А байковые халаты есть? – заинтересовано спросила Дунаева. – Я бы взяла. Они мягкие и теплые. Сейчас не продают почему-то.
– Продают. Просто места надо знать. Мы же шьем для кого-то… каждый день, – глаза Бали погрустнели еще больше, она тяжело вздохнула.
Нервно затрезвонил колокольчик, и компания Татьян на мгновение замерла, уставившись на дверь. В зал кафе ввалилась влюбленная парочка, весело смеясь и плотно прижимаясь друг к другу, они бесцеремонно целовались, не обращая внимания на окружающих. В них было столько искренности и душевности, что многие люди невольно начинали ерзать, смущаясь. Карасева, раздраженная фривольностью молодежи, встрепенулась и немного грубо произнесла, обращаясь к Бале:
– Зарплата, наверное, небольшая?
– На жизнь хватает. Я одна. Мне много ли надо? Булку хлеба на неделю, да пачку чая, – она была честна и отвечала совсем без грубости, лишь с легкой печалью.
– А живешь где, Танечка? – участливо уточнила Дуня, сиротливо пряча обожженные руки.
– Живу в общаге фабричной. У меня комната. Сральник, умывальник – не на этаже, как обычно, а все под рукой. Кухня общая, но я почти не готовлю. Не люблю готовить.
Баль достала из кармана мешковатой клетчатой рубашки сигареты и сосредоточенно завертела в руках мятую дешевую пачку. Она ненавидела свою убогую комнату-клетку, в которой вынуждена была жить, точнее, скрываться от жизни. Каждый ее день был похож на предыдущий: она вставала рано утром, заваривала чай в эмалированной кружке с рисунком косоглазой божьей коровки, выкуривала крепкую сигарету, завтракала бутербродом и отправлялась на фабрику. Вечером – телевизор. Бессонная ночь, которую она коротала, купаясь в воспоминаниях, и снова утро… В выходной Таня Баль предпочитала заниматься уборкой. Женщина не любила быт и домоводство, но ведь нужно было чем-то занять себя в воскресный день! И алкоголь… Баля предпочитала крепкие напитки, в частности, самый доступный народный продукт – водку. Каждое воскресенье, завершив приборку она садилась за стол и, откупорив бутылку сорокаградусного пойла, под музыкальное сопровождение радиоприемника погружалась в тихий праздник. Она любила эти вечера. Иногда зажигала свечи. А бывало, покупала на закуску какой-нибудь деликатес: кусочек семги или дорогущей колбасы. А потом спала мертвецким сном без дум и размышлений, без сожалений и слез. Воскресные вечера в маленькой комнате общаги – драгоценный ритуал одинокой женщины.
– Еще кому-то общаги дают. Удивительно! – выдохнула Карасева. – У нас на заводе давно это дело прикрыли. Комнатушки все приватизировали, кто успел, тот по две-три хапнул!
– Ты так на своем заводе и пашешь, Карасик? – Борковская переключила свое внимание на другую Таню. Она подчеркнула слово "карасик", ей было приятно его произносить. В детских прозвищах есть какая-то нежность и незащищенность. Борковскую не удостоили в свое время ласковой кличкой, пытались окрестить Борей, но она запретила называть себя именем, которое у нее ассоциировалось со свиньей. В деревне у бабушки давным-давно жил боров, которого звали Борькой. Он громко хрюкал и радостно валялся в жиже грязи. А заплесневелый хлеб, размоченный в воде, был его любимым лакомством. Свежую выпечку он не любил, а вот от привкуса сине-зеленого мохнатого налета получал нескрываемое удовольствие.
– Так и пашу. Правда, сейчас – на больничном, – произнесла Карасева с тоской.
– А что у тебя? – поинтересовалась Таня Баль.
– Да, пустяки. У нас ведь как: придешь в больницу с насморком, а лечат от геморроя! Так вот и я не знаю, что там. Пью витамины, дышу свежим воздухом. Лоботрясничаю, короче! – Карасик даже улыбнулась, качнув полями широкой шляпы.
Тани замолчали, каждая снова думала о своей небезупречной жизни, с запахом ила и отчаянья.
– У нас на работе одна женщина, так она пошла в больницу, чтобы обследование сделали. Толи ей справка нужна была, толи что… И чувствовала себя отлично. Так у нее СПИД обнаружили, – заговорила Дунаева, смущенная скорбью тишины.
Борковская встрепенулась, что-то бурча. Она ненавидела все, что связано с этими четырьмя буквами еще со школьной скамьи. Мать каждый месяц читала непутевой дочери лекцию о последствиях беспорядочных половых связей. Трудно было юной Тане жить с повернутыми на медицине родителями.
– Да. А заразили во время маникюра, – Дуня продолжила повествование о страшной болезни. – Говорят, через кровь передается. Видимо, маникюрные инструменты плохо обработаны были.
– Как во время маникюра? – взвизгнула Борковская. – Я вчера была на маникюре!
– Борковская, успокойся, – грубоватый и напористый голос Бали приостановил истеричную волну подруги, которая, сделав несколько глотков мартини, с надеждой в голосе произнесла:
– Не только через кровь передается СПИД! А может, гульнула женщина с твоей работы?
– Если бы! Говорит, не так обидно было бы, – доверительно прошептала Дунаева и покачала головой, подтверждая безнадежность ситуации.
– Да, как жизнь повернется – никогда не знаешь. Сегодня ты есть, а завтра? – глаза Карасевой увлажнились, и она слегка наклонила голову, чтобы скрыть от подруг под широкими полями спасительного головного убора нахлынувшие эмоции.
"У каждой свои заморочки", – подытожила Ксюша мысленно. Было что-то безнадежное в присутствующих за столиком. Татьяны не вызывали у нее жалости, скорее, отчуждение. "Наверное, потому что они меня не впускают в свои монолитные отношения", – рассуждала женщина, уставившись в уже пустую кружку из-под чая. Она оценивающе рассматривала их одеяния: скромные штопаные наряды украшали трех Тань, за исключением Борковской: на ней были качественные дорогие тряпки, также ее благосостояние было подчеркнуто побрякушками, стоимость которых, судя по блеску, была достаточно высока.
– Давайте о чем-нибудь другом поговорим! Мне аж плохо стало, – отозвалась Борковская, жадно отхлебывая спиртное из запотевшего ото льда стакана. – Завтра схожу в поликлинику, анализы сдам. Мало ли что!
Тани обменялись взглядами, тихо посмеиваясь над страхами взбалмошной подруги.
– Чему бывать, того не миновать, Танюха! – Баля подняла рюмку, призывая остальных к импровизационному тосту. – Мой муж все время так говорил, – вспомнила Карасева, чокаясь бокалом вина с подругами.