Спилман Лори Нельсон - Жизненный план стр 2.

Отворачиваюсь, понимая, что сейчас расплачусь. Кто поможет мне сохранить уверенность в себе, если мамы больше нет рядом? Наклоняюсь, чтобы поднять бутылку, но пол кренится в сторону. О боже! Я оказалась в шлюпке в штормовом море. Хватаюсь за спинку кровати, словно за спасательный круг, и пережидаю шторм.

Кэтрин вскидывает голову и внимательно смотрит на меня, потирая нижнюю губу идеально ухоженным ноготком.

- Послушай, милая, может, тебе лучше посидеть здесь? Я принесу тарелку с едой.

Сама лучше посиди в заднице! Это поминки по моей матери. Я обязана спуститься вниз. Комнату словно заволакивает туманом, и я не могу найти туфли. Топчусь, оглядываясь по сторонам. Что же я искала? Шлепаю босиком к двери и вспоминаю.

- Да, туфли. Эй, выходите, выходите, где вы? - Приседаю и заглядываю под кровать.

Кэтрин хватает меня под мышки и тянет вверх.

- Брет, прекрати. Ты пьяна. Я уложу тебя в кровать, и ты проспишься.

- Нет! - Сбрасываю с себя ее руки. - Я должна там быть.

- Но ты не можешь. Твоя мать не хотела бы…

- Ах, вот вы где. - Вытаскиваю новые лодочки и пытаюсь всунуть в них ноги. Бог мой, за последний час ступни стали размера на два больше.

Как могу быстро иду по коридору, наполовину натянув туфли, с вытянутыми в стороны руками болтаюсь от стены к стене, как шарик в пинболе. За спиной слышу суровый, но негромкий голос Кэтрин.

- Брет! Немедленно остановись! - цедит она сквозь зубы.

Очень глупо думать, что я пропущу поминки. Я должна отдать дань маме. Моей красивой, любящей маме…

Добираюсь до лестницы, задержавшись, чтобы втиснуть, наконец, ноги в эти чертовы туфельки Барби. Уже на середине лестничного марша нога подворачивается.

- Ой-ой!

В одно мгновение все гости, собравшиеся почтить мамину память, поворачиваются в мою сторону. Краем глаза успеваю заметить распахнутые от ужаса глаза женщин, прикрывающих рот руками, и мужчин, с криком бросающихся мне на помощь.

Приземляюсь посередине гостиной, платье задрано, одна туфля потеряна в полете.

Меня будит перезвон посуды. Утираю слюну в уголке рта и сажусь. Пульсирующая боль в голове прорывается сквозь плотный туман. С усилием моргаю и оглядываюсь. Я в доме моей мамы. Это хорошо. У нее обязательно найдется аспирин. Гостиная погружена во мрак, туда-сюда шныряют люди, собирая посуду в коричневые пластиковые контейнеры. Что здесь происходит? Внезапно меня словно ударяет бейсбольной битой. Горло сдавливает, и я прижимаю к губам ладонь. Вся боль, острые иглы тоски и грусти вновь впиваются в мое сознание.

Мне говорили, что долгая схватка с раком много хуже короткой, но я не уверена, что это истина для желающих выжить. После того как маме поставили диагноз, смерть пришла так быстро, что все происходящее напоминало сюрреалистический бред, кошмарный сон, окончание которого мы ждали. Я до сих пор жду, что очнусь, вскрикнув от радости пробуждения, но вместо этого все чаще просыпаюсь, забыв о трагедии, и заставляю себя вновь и вновь переживать все заново, как Билл Мюррей в фильме "День сурка". Привыкну ли я когда-то жить без самого дорогого мне человека, любившего меня безоговорочно?

С остервенением тру виски, и короткие фрагменты всплывают в моей памяти одиночными вспышками, напоминая о фиаско на лестнице. Возникает желание умереть.

- Эй, соня! - Ко мне приближается Шелли, еще одна моя невестка, с трехмесячной малышкой Эммой на руках.

- О боже, - стону я, сжимая ладонями голову. - Какая же я идиотка.

- Почему? Думаешь, ты первая, кто так набрался? Как нога?

Убираю со щиколотки пакет с почти растаявшим льдом и верчу ногой в разные стороны.

- Все пройдет. - Трясу головой. - Она пострадала значительно меньше моего самолюбия. Как я могла поступить так с мамой? - Швыряю пакет с холодной водой на пол и встаю с дивана. - Шел, если судить по десятибалльной шкале, насколько ужасно я себя вела?

- Я сказала всем, что у тебя упадок сил. - Она слегка подталкивает меня плечом. - Они поверили. Неудивительно, у тебя был такой вид, будто ты неделю не спала. - Шелли смотрит на часы. - Слушай, нам с Джеем пора, уже восьмой час.

Приглядевшись, вижу Джея, он присел на корточки перед трехлетним Тревором и пытается засунуть его в яркий желтый дождевик, который делает малыша похожим на пожарного в миниатюре.

Светящиеся голубые глаза встречаются с моими, и Тревор радостно восклицает:

- Тетечка Бвет!

Сердце всколыхнулось, надеюсь, мой племянник никогда не научится выговаривать "р". Направляюсь к нему, чтобы ласково взъерошить волосы.

- Как поживает мой великан?

Щелкает кнопка на воротнике Тревора, и Джей поднимается.

- А вот и она. - Если не брать в расчет мелкие морщинки у глаз, появляющиеся только вместе с ямочками на щеках, моему брату можно дать двадцать шесть, а не его тридцать шесть. Он обвивает рукой мою талию. - Хорошо выспалась?

- Мне так стыдно, - ною я, утирая остатки туши под глазами.

Джей целует меня в лоб:

- Не переживай. Мы понимаем, что тебе тяжелее всех.

Из трех детей Боулингеров я одна пока не замужем, не успела создать свою семью. Моей семьей была мама. Поэтому брату меня жаль.

- Нам всем трудно, - говорю я, отстраняясь от него.

- Но ты же ее дочь, - вступает в разговор мой старший брат Джоад, появляясь из-за угла. Его поджарая фигура едва видна за буйной зеленью цветочных ветвей. В отличие от Джея, зачесывающего назад свои редкие волосы, Джоад сбривает их, отчего голова становится похожей на яйцо. Очки в тонкой оправе придают внешности гламурный оттенок. Он поворачивается и чмокает меня в щеку.

- У вас двоих особенная связь. Мы с Джеем без тебя бы не справились. Особенно в конце.

И это правда. Когда прошлой весной маме поставили диагноз "рак яичников", я сразу сказала, что мы будем бороться вместе. Именно я ухаживала за ней после операции, сидела у ее кровати после каждой химиотерапии, настояла на консультации у второго, а потом и у третьего специалиста. А когда все они сошлись во мнении, что прогноз печален, именно я была с ней в тот день, когда она приняла решение прекратить бесполезное лечение.

Джей сжимает мою руку, в голубых глазах стоят слезы.

- Мы все с тобой. Ты ведь знаешь, правда?

Киваю, вытаскивая из кармана бумажный носовой платок.

Тишину нарушает Шелли, появляясь в гостиной с автомобильным креслом Эммы.

- Дорогой, - поворачивается она к Джею, - ты не захватишь денежное дерево, что дарили мои родители? - косится на Джоада, потом на меня. - Вам ведь оно не нужно?

Джоад кивает на кусочек ботанического сада в руках.

- Я свое забрал.

- Возьми, - говорю я, обескураженная тем, что в день смерти мамы кого-то могут волновать комнатные растения.

Мои братья и их половинки перемещаются из дома мамы на улицу, в темноту туманного сентябрьского вечера, а я стою и держусь за створку двери розового дерева, как когда-то делала мама. Кэтрин, выходящая последней, заправляет шарф от "Гермес" за ворот замшевого пиджака.

- До завтра, - говорит она и оставляет на моей щеке след цвета "розовый в стиле казино".

Не могу сдержать стон. Видимо, раздел растений не доставил необходимого удовольствия всем собравшимся, поэтому завтра в десять тридцать состоится раздача детям маминых ценностей - церемония вручения призов Боулингер.

А через несколько часов я займу место президента "Боулингер косметик" и стану начальницей Кэтрин - и я нисколько не уверена, что смогу с чем-либо из этого справиться.