Пока стояли в очереди на финскую таможню, Василий заглянул в низкий придорожный магазинчик, который внутри оказался большим ангаром, полным разного добра на любой вкус, даже пальто зимние женские нашлись. Вот так оказия! Желая, чтобы Капа смягчилась, чего с нею уже лет тридцать не случалось, он время от времени расслабленно вспоминал свое обещание, которым надеялся загладить вину. А теперь - раз вещь имеется в наличии - придется покупать. Выбрал зеленое пальто с рыжей лисой, но показалось - дорого. Одна из продавщиц плохо, но лопотала по-русски.
- Для кого?
- Для жены.
- Молодая?
- Нет. Как я.
Финка поняла, принесла другое, с искусственным мехом, пушистым, от настоящего не отличишь, да и моль не съест. То, что надо.
- Заверните! - сказал Василий и широким жестом выложил деньги.
Сдачу ему отсчитали копеечка в копеечку, дали глянцевую бумажную сумку, яркую, с веревочными ручками. Капе понравится.
Попутчики, с которыми пили на пароме, томились в безделье где-то в середине вереницы машин. Они поманили Василия к себе, заставили показать товар. Панюшкин развернул обнову с удовольствием и стал рассказывать, как выбирал, но главное утаил - не место хвастать, а вдруг он какой финский закон нарушил? Одно дело совершить поступок, другое - о нем болтать.
А получилось так, что продавщица в магазине как-то странно к нему присматривалась, потом подмигнула и пошла куда-то внутрь помещения по длинным кривым коридорам между выгородками. Васька знак понял, не слепой, и двинулся следом - не каждый день такая оказия случится, чтобы с иностранной бабой позабавиться. Очутились в комнатке, малюсенькой, но с широким диваном. Ну, дальше - все, что в таких случаях полагается. Два раза брался за дело и оба раза хорошо вышло, не посрамился. Хоть финка и не сильно молодая, однако до этого самого охочая, сразу видно, все сидела перед ним совершенно голая, даже не пытаясь прикрыться. Тело рыхлое, словно кислое тесто, буйно взошедшее на дрожжах. "Может, у них мода такая, срама не стесняться, - подумал Василий. - Во всякой стране свои порядки". Он уже собрался уходить, как женщина, смешно коверкая слова, вдруг предложила ему остаться в Финляндии. Она в магазине на время, беременную подругу подменяет, а живет в окрестностях Лахти. Говорит, оформлю все в лучшем виде, сначала коммерческую визу, а потом съездишь домой, разведешься, и мы поженимся. Хозяйство большое, ферма молочная, масло сбиваем, сыры делаем. Дед в тридцать девятом на войне с русскими погиб, папа умер, мама старая, других детей нет, ферма к ней перейдет.
Финка без всякого смущения энергично ковырнула в носу и осталась довольна результатом. Это придало ей уверенности.
- Днем трудиться не будешь, только работниками командовать, ну, а ночью - попотеешь немного.
Она не шутила, смотрела серьезно.
- У вас тут мужчин, что ли, нет? - стушевался Панюшкин. - Да и я… - он хотел сказать - старый, а сказал -…немолодой.
- Мужчин хватает, да все они разные. Очень ты мне понравился. А если за тобой ухаживать, ты еще долго прослужишь. Подумай.
Васька думал основательно - минуты две. Прижмурил узкие глаза и сказал:
- Добрая ты баба. Только поздно мне жизнь наново начинать. Да и Зина с Капой рассердятся. Мне еще предстоит с ними по приезде разбираться.
Пальто собутыльники одобрили.
- То-то! Финка - сообразительная бабешка! - сказал довольный Панюшкин. - Белая, гладкая.
Небритый литейщик бросил презрительно:
- Чухна!
- Кто? - не понял Васька.
- Ты Пушкина читал? "Приют убогого чухонца"… Они хоть и живут лучше нашего, а нам не ровня. Мы - великий народ!
Василий поежился: великим он себя не чувствовал.
Подповетный заржал:
- По-твоему, это мы от чувства превосходства катаемся к фрицам за подержанными автомобилями?
Семен Ильич заметил назидательно:
- Больших людей нужно цитировать с осторожностью. Величие должно выражаться не в словах. Никто в России никогда не думал о народе. Ни при Иване Великом, ни при Петре, ни при кровавом Николашке, которого неизвестно по каким канонам объявили святым: у нас невинно убиенных в революцию, в сталинских лагерях, на войне, в Бабьем Яру - легион, они - святее. Ленин со Сталиным считали человека одноразовым насекомым: пока лапками шевелить способен, пусть осуществляет их заветную мечту - светлое будущее мирового коммунизма. Нынешняя власть в этом плане мало что изменила, кроме терминологии. От обещаний - уши вянут, а конкретный человек всегда на последнем месте.
- С вашим настроением и национальностью надо жить и учительствовать в Израиле, - осторожно усмехнулся инженер с Петербургской верфи.
Семен Ильич погрустнел, ответил мягко:
- Но я здесь родился и считаю Россию своей родиной.
- Тогда нечего ее марать! - обрадовался неожиданной поддержке литейщик.
- Я не мараю. Просто трезво мыслю.
- Таких мыслящих раньше, знаешь, за какое место подвешивали?
- Знаю. И думаю, что все еще впереди. Но надеюсь не дожить.
Финский пограничник в теплой одежде и перчатках с крагами, мехом внутрь, пропускал за пять минут по машине: полистает нехотя документы, глянет одним глазом в багажник и махнет рукой - проезжай. А впереди российская таможня, где потрошат на совесть - ищут хоть какую-нибудь причину, чтобы содрать взятку, а если ничего не обнаружат, будут мариновать просто так, пока свое не получат, потому хвост из автомобилей растянулся на целый километр. Откуда на родной стороне взялся гололед и сугробы по обочинам, Василий уразуметь не успел, а уже ткнулся капотом в снег. Выбрался без посторонней помощи - никто и не предлагал, все боятся место потерять. Василий не обиделся - тут конкуренция, если зевнешь, ждать не станут, вмиг объедут, поэтому и моторы не отключают. Хотелось бы только знать, куда спешат? Сутками раньше, сутками позже, а дома будем, Выборг отсюда - рукой подать.
Стемнело, и таможня закрылась до следующего утра. Все побежали в магазин - купить еды и водки для сугреву, иначе околеть недолго. Мужики сбивались в кучки - кто ж пьет в одиночку, только алкаши. Панюшкин принял приглашение симпатичного ему Семена Ильича, стоявшего машин на двадцать впереди, переночевать в его просторном автомобиле. Свою малышку Василий пока отключил, нечего зря бензин жечь - впереди почти четыре тысячи километров по российским просторам.
Внедорожник приятно удивил обилием места и тепла. Выпили чуток, плотно закусили и заснули на опущенных в горизонталь сиденьях. С рассветом заработала таможня. Прибывшие накануне с очередного парома автомобилисты выстроились за Панюшкиным. Он резво юркнул за руль, завел мотор и хотел продвинуть свою солнечную девочку на два метра вперед, но она пошла как-то странно - нехотя и юзом. Он выскочил наружу и обомлел: три колеса были спущены. Явно кто-то проколол, пока он ночевал у Семена Ильича, даже покрышки грубо разрезаны. Одной запаской тут не обойтись.
Сзади раздались гудки и ругань. Пришлось съехать на обочину.
- Я в шиномонтаж смотаюсь, а ты меня потом на мое место пустишь! - крикнул Василий мужику, что стоял за ним.
Тот посмотрел на него через закрытое боковое окно и ничего не ответил. Может, не слышал? Василий постучал по стеклу и показал на пальцах, куда встанет. Мужик за рулем опять промолчал, презрительно пожевал губами и, видя, что человек не отстает, показал ему фигу. Васька даже не выругался: во-первых, не привык, а во-вторых, дошло наконец, что его сделали. Но как!
Ремонтная мастерская находилась в паре километров, все шины на себе за один раз не упрешь, да и домкратом лишь одну сторону поднять можно, а несколько раз бегать - времени уйдет столько, что новый паром очередную партию машин успеет скинуть, тогда неделю в очереди простоишь. Нынешняя так и так - пропала. Решил Васька потихоньку, помаленьку, чтобы диски не помять, на спущенных колесах в ремонт ехать.
Мастера скучали. Но места не покидали - значит, есть интерес. Работа выпадала редко и в основном по мелочи, зато и конкурентов нету, цены, конечно, договорные. А какой здесь может быть договор - сколько скажут, столько выложишь. Панюшкину, явно новичку, в мастерской обрадовались, как родному. Сказали: машина японская, малогабаритная, колеса нестандартные, надо заказывать, привезут завтра к вечеру, крайний срок - послезавтра утром. Брать придется целиком, потому что диски уже не в кондиции. Василий махнул рукой - в кондиции, не в кондиции - что он понимает?
- Звоните, заказывайте!
Через два дня он выехал из мастерской на новых колесах. Заплатил, в том числе за монтаж и срочность, столько, что на пошлину осталось подозрительно мало. Обреченно пристроился в конец очереди, которая странно изменилась и состояла уже из нескольких рядов. Непосредственно перед ним оказался серебристый "Фольксваген".
- Откуда их столько принесло? - спросил Панюшкин мрачного, модно одетого парня, который как раз выбрался из машины наружу покурить. Тот неохотно буркнул:
- Спешат. Не слышал, что ли? Новый закон вышел.
Васька обалдело уставился на курильщика.
- Закон? Какой закон?
- Дубина необразованная. С первого числа плата взимается не с объема цилиндров, а за каждую лошадиную силу и без скидок на год выпуска. Что новая, что старая - без разницы.
- И что? - все еще не понимал Василий.
- А то! - передразнил его курильщик. - Дороже намного.
- А сегодня какое число?
- А нынче тридцатое, - с издевкой пояснил мрачный водитель. - Ты что, с неба свалился?
- Почти. Из мастерской. Шины мне ночью попортили.