Месье Мартен-Мартен вздохнул. Он поправил бумаги, слегка прибрался вокруг, а затем, надев котелок, вышел. В это время он привык встречаться в каком-нибудь кафе Латинского квартала с двумя своими новыми друзьями: преподавателем истории на пенсии, звавшимся Толю, и его свояком, издателем книг по искусству Бреннюиром. Но в тот день он направился туда не сразу, а взял такси и велел отвезти себя на улицу Пти-Шам к дому 80-бис. Он вскарабкался аж на шестой этаж и встал, тяжело дыша, перед дверью, медная табличка которой указывала на принадлежность этой квартиры некой мадам Дютийель. Он позвонил и вошел.
- Как вас представить? - спросила горничная.
- Хм, и давно вы здесь работаете? - спросил месье Мартен-Мартен, смерив ее взглядом от ягодиц до бюста.
- Нет, месье, всего месяц. Как вас представить?
- Скажите: месье Дютийель.
Она вышла и тотчас вернулась.
- Мадам вас ждет.
Посетитель прошел в небольшую гостиную, напичканную мебелью и безделушками, коврами и подушками. В кресле, обитом тканью цвета перванш, сидела старая сводница. Она приветливо ему улыбнулась, сверкнув вставной челюстью и перстнями на пальцах.
- Луи, старина, - сказала она ласково. - Давненько ты не приходил меня навестить.
Он чмокнул ее в лоб и уселся в почтительной позе на вычурном стуле.
- Всю зиму было много дел. А теперь наконец настало время развлечений.
- Они у тебя все те же?
- Что можно изменить в моем возрасте?
Мадам Дютийель задумалась.
- Я вспоминала тебя в последнее время. Подумала: ах, прекрасные дни, скоро Луи придет меня навестить. Я попробовала для тебя кое-что поискать.
- Очень любезно.
- И нашла.
- И что же это?
- Пятнадцать лет. Работает в белошвейной мастерской.
- А, белошвейка… Белошвейка - это хорошо… Белошвейки мне еще не попадались…
- Тебе понравится, вот увидишь.
- Где она?
- Надо назначить время. Когда ты хочешь?
- Чем скорее, тем лучше.
- Постараюсь устроить на завтра.
- Хорошо, завтра… белошвейка…
Он поднялся и снова поцеловал мадам Дютийель в лоб.
- Тогда до завтра, милый Луи, - с нежностью выдохнула она.
Но он не стал задерживаться ради этих бесплодных проявлений скрытой сентиментальности и удалился. Когда он появился в "Суффле", господа Бреннюир и Толю допивали перно.
- Опаздываете, старина, - сказал Бреннюир. - Что это с вами стряслось? Ходили к своим дамочкам, хе-хе?
- Альфред, перно! Надеюсь, вы не бросите меня одного? Альфред, три перно!
- Я ждал вас в "Людо", чтобы поиграть в бильярд, - сказал Толю. - Поскольку вы все не появлялись, я сыграл с молоденьким студентом.
- Побили его?
- Он плохо играл, все время промахивался. Впрочем, я и сам был не в форме.
- Прошу меня извинить, - сказал Браббан. - Мне пришлось сопровождать родственника из провинции, он проездом в Париже.
- Держу пари, что вы водили его в особый дом дурного толка, - сказал Бреннюир. - Особый дом с недурными особами, - добавил он, оживившись и по очереди глядя на присутствующих.
- Вас туда явно тянет, - раздраженно отозвался Бреннюир.
- Дорогой друг, я не хотел вас обидеть.
Браббан глотнул своей отравы.
- Бр-р-р! - буркнул он. - А какой был абсент до войны! Как вспоминаю, грустно делается. Теперь от абсента отказались, и думаете, стало меньше алкоголиков?
- Нет, - бодро подхватил Бреннюир, - конечно же нет.
- Кстати, последний раз я пил абсент в девятнадцатом, в Константинополе. Два года тому назад, так вы не поверите - до сих пор чувствую вкус во рту.
- Вы не говорили, что были в Константинополе, - заметил Толю.
- Я вам еще о многом не говорил, - ответил Браббан, подмигивая.
Два его приятеля рассмеялись с таким азартом, какой бывает от двойной порции перно.
- Ха-ха-ха, - веселился Толю.
- Ха-ха-ха, - веселился Бреннюир.
- Ха-ха-ха, - веселились оба, ничего не понимая.
- Ха-ха-ха, - не веселился Браббан. - А как дети?
- Скоро экзамены, трудятся.
- Я точно помню, что ваша дочь готовится к экзамену на бакалавра, к "баку", как теперь говорят, но вот не могу сообразить, как называется экзамен, который будет сдавать ваш сын. Удивительно.
- У него будут экзамены по психологии и морали-и-социологии, он получает диплом по философии.
- Черт побери! Это должно быть ужасно интересно - философия, психология и все прочее. Но и сложно.
Он опустошил стакан, по стенкам которого стекало несколько капель мутной жидкости; маленький кусочек льда, блеском напоминавший тусклый изумруд, лежал на дне, превращаясь в жижу. Браббан стал рассматривать все вместе: капли, стакан, стенки, лед, и сказал:
- Странно, что философии учат детей. Философом становишься с годами. Насмотришься, как я, войн, катастроф, страданий, тогда и начинаешь философствовать. Но на чем может основываться философия восемнадцатилетнего юноши, хотел бы я знать?
- Вы путаете, Друг мой, - вмешался Толю, - путаете.
- Что я путаю?
- Это заблуждение часто бывает у тех, кто далек от университетских занятий. Слово "философия" не всегда означает одно и то же. В Сорбонне под философией понимают определенный набор дисциплин, таких, как психология, социология, история философии, логика, которые не имеют ничего общего с тем, что в обиходе называют философией.
- Что поразительно, - пробормотал Браббан.
- Вот дьявол, уже полвосьмого, - протявкал себе под нос Бреннюир, глядя на карманные часы с секундной стрелкой.
- А психология? - спросил Браббан. - Разве психологу не нужен определенный опыт наблюдения за людьми?
- Все то же заблуждение! Научная психология и психология, как ее понимает обыватель, - это абсолютно разные вещи. И только первая существенна на экзаменах.
- Нам пора идти, - сказал Бреннюир, доставая из кармана жилета мелочь.
- За один круг плачу я, - сказал Браббан.
Толю и его свояк ушли. Философ-обыватель остался один. Подошел Альфред.
- Хорошая сегодня была погода, - сказал он.
- Даже очень хорошая.
- О да. Можно сказать, что даже очень хорошая.
- Послушайте, Альфред. Что вы называете философией?
- Представьте себе, месье, что как-то раз один из молодых посетителей забыл на скамье философский трактат, пособие для экзамена на бакалавра. То есть, сами понимаете, солидный труд. Так вот, месье, оказалось, что это какая-то белиберда. Не говоря уж о том, что там было не все. Например, ни слова ни о магнетизме, ни о планетах, ни о статистике. Удивительно, правда? Кстати, месье, нескромный вопрос: то дело, о котором вы упоминали зимой?..
- Продвигается, спасибо. Надеюсь, что вы не ошиблись.
- Слишком мала была вероятность ошибиться, месье.
- Альфред, у меня новый проект. Проект - громко сказано, но, в общем, скажите, это осуществится?
- Это началось сегодня?
- Да.
- Это тайна?
- Да.
- Деньги?
- Нет.
- Понимаю, понимаю. В каком месяце вы родились?
- В мае.
- Так у вас скоро день рождения?
- Не напоминайте.
Альфред заглянул в свой блокнотик.
- Девять шансов из десяти. Вы получите желаемое.
Месье Браббан улыбнулся.
- Я бы предложил вам выпить со мной.
- Здесь это не принято, месье.
- Знаю, знаю.
- Месье может оставить чаевые.
Месье Браббан улыбнулся.
- Значит, все удастся?
И подумал: белошвейка, белошвейка, белошвейка, белошвейка.
- Знаете, что называют философией в Сорбонне? - продолжил Браббан. - Социологию, логику и прочее в этом роде, но о том, как надо жить - "уот"? Ни слова.
- Как раз об этом я и говорил, месье.
- Ну вот, видите.
Он протянул Альфреду две бумажки по пять франков.
- Благодарю вас, месье. Планеты никогда не ошибаются.
- Хочется верить, хочется верить.
И он бодро вышел, неся котелок на голове.