Всего за 269 руб. Купить полную версию
- Что ж ты нагрузился так, дружочек? Сека, подожди пять минут - я этого барахольщика отвезу и мигом обратно.
- На чём отвезёшь? - удивился Андрей.
- Он скутер купил, чтобы на рыбалку ездить, - сказал Секацкий. - Минималист: дачу продал, скутер купил. А пиво всё равно пьёт очень даже алкогольное.
- Безалкогольное пиво, Сека, это первый шаг мужчины к резиновой женщине.
- А что такое скутер? Это катер такой?
- Во времена Среднего царства, Андрюша, - назидательно сказал минималист Коровин, - это называлось "мотороллер".
- Так это мотороллер?
- Да. Только маленький.
- И где он?
- В гардеробе поставил.
Скутер и вправду оказался маленьким и юрким, как плавунец; чтобы по дороге не свалиться, Норушкину пришлось держаться за ворот коровинской мультикарманной рыболовной жилетки зубами.
4
Дома Андрей закатил арбуз в холодильник, посадил Мафусаила в клетку, задал в кормушку корма, а в поилку - пойла. После чего сел за стол и положил перед собой "Российский Апофегмат". В магазин за человеческой едой он решил сходить позже.
Аккуратно разрезав скальпелем ветхие фальцы пришивных форзацев, он освободил закреплённые в крышках концы верёвок, на которых были сшиты тетради "Апофегмата", и вынул блок из переплёта.
Переплёт был поздний - примерно середина позапрошлого века, - полукожаный, с уголками; крытьё - зернистый коленкор под шагрень со слепым тиснением на первой сторонке. Телячья, должно быть изначально скверного качества, кожа корешка с четырьмя накладными бинтами обветшала, махрилась понизу и сыпалась на сгибах. К тому же Мафусаил успел-таки посадить на корешок блямбу своего бронебойного гуано. Заряд, впрочем, оказался холостой и дыры не прожёг.
Коленкор выглядел относительно прилично, его можно было подлечить, а вот корешок и уголки следовало делать заново.
Решив начать с блока, Андрей сорвал замызганный каптал - всё равно его надо было плести заново, - сделал осторожные разрезы на шитье и отделил сначала первую, а потом и последнюю тетради, державшие пришивные форзацы. Заказ был не из самых мудрёных, но требовал кропотливости.
Перерыв закрома, Андрей только-только успел подобрать подходящую мраморную бумагу для новых форзацев, как в прихожей тренькнул звонок.
За дверью стоял молодой человек в костюме и в галстуке, похожий не то на свидетеля Иеговы, не то на жуликоватого брокера.
- Норушкин Андрей Алексеевич? - поинтересовался брокер.
- Самый он, - признался Андрей.
- Вам премия от асфальтовой корпорации "Тракт". - Брокер вытянул из органайзера запечатанный конверт и заполненный кассовый ордер.
- Вы кто?
- Курьер. Распишитесь, пожалуйста.
- Какая, на хер, премия? - нечаянно нагрубил Андрей. - За что?
- Не знаю. Николай Вениаминович выписал, а я доставил. В конверте деньги и копия приказа.
- Какой, на хер, Николай Вениаминович?
- Хозяин. Наш новый генеральный. Пересчитывать будете?
Крепко помня завет пращуров: дают - бери, бьют - беги, Норушкин, выхватив глазом цифру 500, расписался в расходном ордере и отпустил курьера. По пути распечатав конверт, он вернулся в гостиную, служившую сейчас мастерской, и высыпал содержимое на лист мраморной бумаги. В конверте было пять купюр зелёных американских денег, сотенного достоинства каждая, и сложенная ксерокопия приказа.
Бумага деловито свидетельствовала, что специалист Российской ассоциации позитивной психологии и психотерапии Андрей Алексеевич Норушкин премируется означенной суммой за успешное проведение с руководящим составом асфальтовой корпорации "Тракт" практического курса-тренинга "Эффективные методы разрешения конфликтных ситуаций в условиях психологической несовместимости партнёров". Курс-тренинг был куцый, трёхдневный и, оказывается, только вчера закончился. Разумеется, ничего подобного Андрей за минувшие дни не вытворял. Да и о позитивной психологии слышал впервые.
Это походило на розыгрыш, нелепую шутку. На что-то не по календарю первоапрельское…
Деньги, впрочем, оказались хоть и американские, но вроде бы настоящие.
Разглядывая подпись, Андрей убедился, что она под стать документу - абсолютно невнятна. В скобках, правда, пояснялось: Н.В.Шадрунов.
Фамилия показалась Норушкину знакомой. А когда он вспомнил, откуда она ему знакома, - Колян Шадрунов, трах-тибидох, Аттила! - Андрей с нехорошим чувством отправился звонить дяде.
К телефону подошёл не дядя Павел и даже не его женские дети. Голос в трубке был такой густой и низкий, будто человек, взявший её, говорил ногами. По этому голосу Андрей опознал Фому Караулова, медвежеватого пчеловода из Сторожихи, мастера махать в бане веником.
Фома сообщил, что дядя Павел плох, что ему доверили сопроводить его из Сторожихи в СПб, дабы дядю освидетельствовали светила, и что он, Фома, недавно уже звонил Андрею по поручению дяди Павла, но не застал, так что пусть Андрей скорее приезжает, пока дядю не отправили в больницу, - есть необходимые к обсуждению предметы.
5
Подвесив в клетку Мафусаила медово-яичную палочку, Норушкин сунул в тесную дверную щель нацарапанную на клочке отличной мраморной - "фазаний хвост" - бумаги записку для Кати, выскочил на Владимирский, поймал такси и полетел к дяде на Петроградскую.
Таксист был будто бы обыкновенный, но при этом с чудинкой, как вывернутый наизнанку носок. Вместо табуированной лексики он густо перчил свою речь словечками вроде "оба-на", "оппаньки" и каким-то апполонгригорьевским "чибиряк твою".
По пути, в начале Каменноостровского, Андрей заскочил в табачную лавку и купил для Фомы сигару толщиной с Александровский столп - вспомнился упрёк скотьего пастыря в бейсболке, фаната "чикагских бычар".
Дверь открыл опять-таки Фома. Старшая дочь дяди Павла жила с мужем и отдельно от отца, младшая с утра была на службе. Жена дяди Павла уже два года покоилась на Смоленском.
Андрей прошёл в кабинет. Дядя Павел лежал на старом кожаном диване и выглядел скверно: изнурённое лицо, кисти рук перебинтованы, а обычная худоба словно бы приобрела необратимый характер - душе в таком теле определённо было тесно. При этом он то и дело кашлял и слабо постанывал.
- Мужчина за жизнь съедает пять килограммов помады и сбривает четырнадцать метров бороды, - горестно сообщил дядя Павел. - Это всё, что можно обо мне сказать. Я съел и сбрил свою жизнь.
Как всякий глуховатый человек дядя Павел говорил громко, без модуляций.
- Мне мешок на голову надевали. Полиэтиленовый. В почку били. И в печёнку.
- Стоп! - перекричал Андрей дядину глухоту. - Давайте по порядку.
По порядку дело выглядело так. Утром, два дня назад, дяде позвонила секретарша какой-то дорожно-строительной фирмы и, будто бы по рекомендациям бывших дядиных сослуживцев, предложила ему место консультанта по вопросам топографической съёмки. Категорически недовольный собственной пенсией дядя, понятно, тут же согласился. Секретарша - хваткая чертовка - обещала прислать за ним машину.
Через пять минут и вправду появилась машина - внедорожник с тонированными стёклами какого-то небывалого цвета, бархатно-густо-вишнёвого, что ли, как крыло траурницы. Шофёр с грудной клеткой пловца учтиво поднялся за дядей в квартиру и сопроводил вниз.
Вдвоём они проехали только полквартала. У пыльного сквера их ждал точно такой же джип, могучий и прекрасный, как ода вольности. К ним в машину сели ещё три человека: один на переднее сиденье и двое сзади, по бокам от дяди.
Дальше поехали с эскортом-двойником.
Человек, севший на переднее сиденье, представился Герасимом и сообщил, что сейчас они, в натуре, едут в Побудкино, где дяде предстоит слить народный гнев на борзого Аттилу, а если он, дядя то есть, откажется, то ему сначала сделают больно, а потом ещё больнее, а потом так больно, что о предыдущей боли он будет грезить, как шахтёр о бане. Уж тогда он точно согласится. Ну, а если он, блин, на всю голову простуженный и всё же не согласится, то его убьют, после чего возьмутся за дочерей и племянника. При этом Герасим изображал на лице ту самозабвенную самурайскую свирепость, которая в природе свойственна лишь раненой акуле, пожирающей собственные потроха. Разумеется, дядя отказался.
- Тварь, - глядя в пол, аттестовал Герасима Андрей. - Сука позорная.
- А знаешь, - дядя Павел не расслышал реплику, - мне кто-то звонил накануне, сказал, что от Николая Вениаминовича. А я и знать не знаю, что это за хрен с горы. Тогда он, тот, что звонил, сказал: "Аттила", но я всё равно ничего не понял. - Дядя Павел закатил глаза, окаймлённые жёлто-свинцовыми кругами, и надолго закашлялся нехорошим, рвущим радужные альвеолы кашлем. - Лёгкие тоже отбили, - стёр он выступившие слезы. - Так вот, он сказал, чтобы я с тобой связался, а то им до тебя не дозвониться (Андрей и вправду, даже будучи дома, подходил к телефону не всякий раз, а только по наитию), и передал, что их конторе… забыл название… что-то каторжное, вроде "большой дороги"… в общем, им требуется специалист по Среднему царству. И чтобы ты до разговора с этим самым Николаем Вениаминовичем в переговоры с Тургеневым не вступал. Я тогда позвонить не собрался, а теперь говорю, потому что чувствую - важно.
Андрей молча кивнул.
А дальше дело было так…
Дядю начали мучить прямо в машине.