Всего за 359 руб. Купить полную версию
- Вот что… - заговорил Ковач. - Господин Дюрица, возможно, хватил через край, но на это нельзя сердиться. Он неплохой человек, хотя и с причудами. Можете нам поверить, уж мы-то его знаем! А все же, как бы это выразиться? Откровенно говоря, вы сделали очень смелое заявление, господин Кесеи…
Он посмотрел на остальных.
- Но это правда! - топнул деревянной ногой фотограф. - Это голос моей совести, веленье сердца, вывод из моих размышлений!
- Разумеется, мы вам верим… - успокоил его Кирай. - Отчего бы нам сомневаться в правдивости ваших слов? Вы, несомненно, так и думаете… это вполне естественно!
Он собирался подать фотографу его пальто, но тот, вдруг повернувшись, обратился к Дюрице:
- Возьмите ваши слова назад!
Дюрица перевесил свой зонтик на другую руку:
- Вы идете, мастер Ковач?..
Кесеи перевел взгляд на Ковача:
- Вы тоже сомневаетесь в правдивости моих слов?
Ковач, смущенно глядя на него, проговорил:
- Ну… в общем… как я уже сказал, это трудно… трудно так скоро прийти к определенному мнению. Возможно, вы поторопились с ответом. Ведь сами посудите - дело нешуточное!
- Короче говоря, вы сомневаетесь в том, что я сказал правду?
- Ну, нет… этого я не говорил…
- Так, - сказал фотограф. - Понятно, все понятно…
У стола снова появился коллега Бела.
- И вы тоже сомневаетесь в моих словах? - обратился к нему Кесеи. - И вы тоже не верите тому, что я выбрал порядочность?
- А вы уже выбрали?
- Да! И выбрал порядочность! Хочу стать Дюдю!
Хозяин кабачка поскреб в затылке:
- М-да! Трудное это дело, сударь, и очень громкие слова!
- Вы верите или не верите?
Хозяин окинул говорившего взглядом:
- Не все ли вам равно, верю я или нет? Вам это важно или то, что вы выбрали? Чего вы еще хотите?
- Верите или не верите? - топнул ногой Кесеи. Он был бледен, кровь отхлынула от его лица.
- Послушайте, - сказал, помедлив, хозяин кабачка. - Во-первых, успокойтесь и не мельтешите! Во-вторых, я не берусь никого судить, я трактирщик, а не епископ!
- Одним словом, не хотите отвечать без обиняков, как положено мужчине?!
Хозяин кабачка склонил голову набок. И тихо сказал:
- Я вас не обижал, уважаемый гость! Так что и вы меня не задевайте! А в-третьих, ежели человек прав, он не кричит! Заодно уж и вот что скажу: такому настырному и нервному, как вы теперь, трудно стать настоящим Дюдю! Для этого надо быть таким, как…
Не зная, чем кончить, хозяин кабачка замолк. Подошел к фотографу, взял из рук Кирая пальто:
- Не стоит, сударь, спорить из-за такой глупой игры, уж поверьте моему слову! - сказал он и, расправив пальто, протянул его фотографу.
Кесеи стоял не двигаясь. Потом закрыл глаза.
- Я понял… я все до конца понял!
- Прошу одеваться! - вежливо напомнил коллега Бела. - Уж и не знаю, господин Дюрица, какого черта вы вечно носитесь с такими глупостями?
Кесеи надел пальто:
- Спасибо, - произнес он еле слышно. И, не открывая глаз, добавил: - И простите меня!
- Да что вы! Это я прошу извинения… - сказал хозяин кабачка и убрал стул, освобождая фотографу дорогу.
- Выпито вино до дна, доброй ночи, господа! - продекламировал Кирай, подкинув вверх портфель. - Вот где истина, господа! То, что внутри, - это самая великая из истин!
- Только не забудьте нашпиговать ее чесноком! - подхватил хозяин кабачка.
- Хотите, скажу, сколько вы смыслите в приготовлении грудинки, коллега Бела? Вот, смотрите!.. - И Кирай показал кончик пальца. - Ни на столько!
- Правда ваша, - отвечал хозяин кабачка. - Где уж нам вас переговорить…
Фотограф надел шляпу:
- Спасибо за доброе вино, господин хозяин!
- Да полно… Не стоит, мне было очень приятно!
Кесеи обвел взглядом всю компанию. Под его черными глазами на бледном лице проступала синева.
- Я бы только вот что хотел вам сказать… - Кесеи поднял вверх палец. - Значит, мы действительно такие, что не верим в добро?
- Стало быть, так, - отозвался, топоча вокруг стола, хозяин, - уж мы такие…
- Который час, мастер Дюрица? - спросил Кирай.
Дюрица посмотрел на часы:
- Через шесть минут будет без четверти десять!
Некоторое время Кесеи молча смотрел на них. Затем направился к двери.
Странной походкой, прихрамывая и глухо стуча протезом, он прошел по комнате, потом ступил на лестницу, что вела к выходу. Уже взявшись за ручку двери, обернулся:
- Вот что я думаю, - он поочередно обвел глазами всех членов компании. - Я думаю, что мы не достойны самих себя, потому что не в силах принять самих себя такими, какие мы на самом деле!
Он и не заметил, как распахнул дверь.
- Дверь!.. - Вскрикнув, хозяин подбежал к лестнице. - Ради бога, закройте дверь, только пэвэошника нам не хватало!
- Спокойной ночи! - сказал фотограф и, выходя, притворил за собой дверь.
Хозяин еще раз захлопнул дверь за ушедшим. Затем обернулся и, подбоченившись, объявил:
- Между нами говоря, господин Дюрица, вы - выдающаяся скотина!
- Присоединяюсь! - сказал Кирай, злорадно глядя на часовщика.
Дюрица пожал плечами:
- Пусть так! Ну, а теперь с богом и спокойной всем ночи! Завтра я принесу вам ваши часы, коллега Бела!
- Вот это вы хорошо сделаете, - сказал хозяин кабачка. - Значит, до завтрашнего видерзенья, господа!
Ковач вышел последним и, уже оказавшись за дверьми на улице, обратился к Дюрице:
- Я бы еще хотел спросить у вас кое-что… если позволите?
- Да?
- Если я воскресну… в общем, если бы случилось так, как мы говорили, и если бы я воскрес в том или другом обличье, мог бы я вспомнить, что мы здесь говорили и что это я сам выбрал, кем из двоих мне стать?
- Нет! - ответил Дюрица. - Вы уже ни о чем не будете помнить!
- Гм… - пробормотал Ковач. Потом протянул руку: - Что ж… спокойной ночи!
- Целую ручки вашим дамам… - сказал книготорговец.
- Я тоже! - отозвался Дюрица.
- До завтра? - спросил у них столяр.
- В обычное время… - ответил Кирай. - Не так ли, господин часовщик?
- Как же. Приду… - сказал Дюрица.
Кирай и Дюрица пошли налево, Ковач - направо.
3
На кухне у Ковачей все блистало чистотой. Жена его, маленькая, хрупкая женщина, была почти незаметна рядом со своим мужем. Одевалась она тщательно и красиво - на голове косынка в горошек, воротничок белой блузки выпущен наружу, поверх юбки ситцевый передничек, на ногах суконные домашние туфли со шнуровкой. Поистине: картинка, да и только! На столе белоснежная скатерть, возле каждой тарелки бумажная салфетка, на углу стола расписанный цветами сервиз для воды - кувшин со стаканами на небольшом подносе, посредине - разрисованная фруктами нарядная фарфоровая супница с ручками, чуть в стороне хлебница, накрытая камчатым полотенцем.
- Ну как - вкусно?
- Да! Очень… - сказал Ковач.
Женщина ела опрятно, неслышно. Проглотив несколько ложек, посмотрела на мужа, пододвинула к нему хлеб и соль, налила воды. Снова принялась за еду. Когда она ела, взгляд ее на миг становился задумчивым, неподвижным. Ложка замирала в воздухе. На лоб набегали тонкие, легкие морщинки. Потом она снова начинала есть, едва зачерпывая ложкой, и снова смотрела на мужа, не надо ли ему чего.
Ковач молча сопел над своей тарелкой.
- Совсем подкосило старика? - спросил он, отламывая себе хлеба.
- Можешь себе представить… - Женщина опустила ложку в тарелку. - Серьезно говорю, я еле его узнала. Все стояла и смотрела! И даже не нашлась, что сказать… Щеки ввалились, круги под глазами, да и не только в этом дело, бог его знает, сам человек стал другой - и походка, взгляд, и манера держать голову… Я так и не смогла подыскать слов.
- Бедняга, - вздохнул Ковач.
- Ты только подумай! Еще летом была у него жена, дом, а теперь единственный сын, и тот… Не знаю, что сталось бы со мной, если бы привелось испытать такое? Наверное, я бы этого не пережила…
- Как он письма от сына ждал! Помнишь, в тот раз, когда здесь был?
- Помню! А сына уже тогда в живых не было… Разве не ужасно?
- Что же он говорил?
- Господи… Что он мог сказать? Да и не давала я ему касаться этой темы. Он тебя хотел дождаться, я сказала - лучше не надо, дядя Киш, никакой в этом надобности нет, он непременно зайдет к вам… и вообще, не беспокойтесь ни о чем, пожалуйста!
- Правильно сказала! - одобрил Ковач.
Женщина помолчала. Потом спросила:
- Не могли бы мы что-нибудь для него сделать?..
Ковач пожал плечами. Вздохнул:
- Как-никак целых шестьдесят пенгё…
- Да, - сказала женщина. - А если бы не так много, если бы речь шла о десяти-пятнадцати пенгё?..
- Сорок пенгё за один материал…
- Так-то оно так, и все же ты на всякий случай зайди к нему завтра, поговори.
- Утром зайду…
- Вот ведь как бывает! Человек целую жизнь прожил, сам работал, не зная отдыха, и жена тоже трудилась, лишь бы вырастить ребенка. А только и дожила до той поры, как сына на фронт забрали. Схоронил старик жену, а теперь у него и сына нет, и вообще ничего в жизни не осталось. За один год исчезло все, чем он жил. А почему? Ты мог бы объяснять почему?
- Нет! - сказал Ковач. - У меня никто не спрашивал, хочу ли я войны, как и у старого Киша… Ничего у пас не спрашивают, только забирают наших сыновей да бомбы на наши дома бросают, в общем - делают с нами, что хотят…
Дальше они ели суп молча. Потом Ковач отодвинул от себя тарелку:
- Все оттого, что потом человек все забывает…