Всего за 359 руб. Купить полную версию
- Ну так слушайте внимательно! Я - боженька и сижу тут вместе с вами. Хорошо, будь по-вашему! Я не боженька, а всемогущий Чуруба и говорю: в моей власти через пять минут лишить тебя жизни и тотчас затем воскресить. Но воскресая, ты станешь тем, кого выберешь сейчас, еще при жизни. Вам понятно? Так что взвесь все - в полном согласии с твоей честью, совестью, человечностью, сделанными по разному поводу высказываниями и со всем прочим! Теперь отвечай: кем ты хочешь воскреснуть - тираном или рабом? Tertia non datur!
- Что-что? - переспросил коллега Бела.
- Третьего не дано! - объяснил книготорговец и бросил взгляд на Дюрицу, ожидая одобрения.
- Но ведь ничего такого нет! - возразил столяр.
- Чего "такого"?
- Того, что вы сказали…
- Этого самого! - вмешался книготорговец. - Того, что вы Чирибири-Чуруба! Нет этого! Вам понятно?
Дюрица улыбнулся и, обращаясь к книготорговцу, сказал:
- Возможно! Но то, о чем я спросил, есть!
И тут он неожиданно взглянул на фотографа:
- Ведь так, милостивый государь?
Кесеи сидел на своем месте, опустив голову, он был бледен и водил пальцем по узорам скатерти. При словах Дюрицы он встрепенулся. Смущенно посмотрел на окружающих, снова опустил голову и, искоса взглянув на часовщика, пробормотал:
- Конечно, конечно…
На время наступила тишина.
- А дело-то, - нарушил тишину Ковач, - дело-то, как бы это сказать, серьезнее, чем я думал!
Он в свою очередь обвел взглядом окружающих:
- Вы не согласны?..
И продолжал:
- Видите ли, речь тут идет о том…
- О чем? - раздраженно перебил книготорговец. - Да просто нашему другу захотелось поразвлечься, только и всего! Разве не видите?
Фотограф поднял голову:
- Вы так полагаете?
- Да, я так полагаю!
- А я считаю, что господин Ковач прав, говоря, что дело это очень серьезное. Я бы добавил - серьезнее, чем можно себе представить!
Он бросил взгляд на Дюрицу:
- Что касается меня, я вас полностью понимаю! И еще раз повторю - я очень рад, что вы подняли здесь этот вопрос…
- Собственно говоря, это меня господин Дюрица спрашивал! - напомнил столяр. - А я как раз не знаю - вроде понял, а вроде и нет…
- По правде сказать, - произнес, морща лоб, хозяин кабачка, - я все еще не понял, почему вам нужно делать выбор и какой…
- Ага! - сказал Ковач. - Значит, вы, коллега Бела, не помните, о чем здесь шел разговор до этого? О том, что мы, простые люди, хоть и задавлены нуждой и заботами, все равно не хотели бы оказаться в шкуре какого-нибудь главного советника, генерала или распределителя пайков.
- Ну, а теперь вы захотели бы? - спросил книготорговец.
- Да ведь… в конце-то концов, как раз об этом и речь! Ведь так, господин Дюрица?
Фотограф выпрямился и придвинул свой стул поближе к столу:
- Прошу прощения… Дело было не совсем так, дорогой господин Ковач! Насколько я помню, господин Дюрица начал с того, что его глубоко занимает один вопрос, над которым он сам много размышляет. Я вас очень хорошо понимаю, - посмотрел он на часовщика, - если бы такой вот Чириба задал вопрос человеку, считающему себя порядочным и умеющему, если можно так выразиться, не только болтать о великих делах, то теперь этому человеку пришлось бы доказать, что он не просто бросается громкими словами, но действительно так и думает, как говорит…
- Истинно так, - подхватил столяр, - так, мне казалось, я все и понимал, только не мог слов подобрать. Вы очень хорошо сказали, господин Кесеи…
Фотограф повернулся к коллеге Беле:
- Вы поняли, сударь, в чем суть дела?
- Речь идет о том, - переведя дух, отвечал хозяин кабачка, - чем я предпочитаю стать? Таким мерзавцем, как этот Тикитаки, или этим рабом, Дюдю. Ведь об этом речь?
- Верно! - подтвердил фотограф. - То есть о том, искренне мы перед тем говорили или нет? Ведь мы тут прежде много чего наговорили, вот господин Дюрица теперь у нас и спрашивает, кем мы хотим стать - таким вот Томоцеустакатити, если я правильно выговорил, или честным и порядочным Дюдю, у которого на совести никаких грехов.
- Что значит "у нас"? - спросил, нахмурившись, Кирай. - Разве он не у господина Ковача спрашивал?
- Да, у меня, - задумчиво подтвердил столяр.
- Но позвольте… - поднял руку фотограф. - Разве можно, услышав такой вопрос, со спокойной совестью сидеть и молчать?
- Можно! - с вызовом заявил Кирай. - Можно! Вы знаете, что такое праздный ум? Это как раз то, что вы здесь сейчас видели! Этот ваш Чириби и есть такой праздный ум, который в настоящую минуту высматривает что-то на потолке, словно и не сидит здесь за столом! Скажите откровенно, мастер Ковач, вам когда-нибудь приходило в голову нечто подобное? Или мне? Или коллеге Беле? А почему это не приходило нам в голову? Да потому что у нас есть свое мнение о мире и нет никакой необходимости ни в Томотики, ни в Дюдю, мы и без того знаем, как обстоят у нас дела. Кроме того, нам и помимо этого хватает каждодневных трудов ради насущного хлеба и поддержания собственного существования. А если и остается малая толика свободного времени, то мы предпочитаем развлекаться, а не созерцать собственный пуп или вызывать духов…
Он кивнул в сторону Дюрицы, который, откинувшись на стуле, как раз смотрел в потолок.
- Знаете, чем тут занят теперь этот Чирибити или как его там? Он гогочет над вами, дорогие друзья! Что сами себе запустили в ухо блоху. Ну, думает, и ловко я их поддел, теперь уж они у меня наизнанку вывернутся, лишь бы продемонстрировать перед моей рожей, что у них под кожей!..
- Послушайте! - заговорил Кесеи. - Я не берусь судить, правы вы или нет, гогочет ли - извините за выражение, - гогочет ли над нами господин Дюрица или нет. Я допускаю, что он не гогочет, а просто знает, какой трудный вопрос нам задал. Повторяю, я не берусь судить! Но то, что он задал вопрос, над которым нельзя не задуматься, в этом я уверен…
Его перебил хозяин кабачка:
- Вы, наверное, уже и знаете, кого выбрать?
Фотограф развел руками:
- К этому мы пока что не подошли. Речь пока о том…
- А вы, - владелец кабачка повернулся к Кираю, - вы небось уже знаете?
- Что значит "небось"? Что значит "небось уже знаете"?
- Прежде вы сказали, что если у человека есть свое мнение о мире и всем остальном, то ему уже нет нужды об этом размышлять. Ну, а если человек знает, в чем состоит его мнение, то тем самым он должен знать, какой сделать выбор? Разве не так? - Он взглянул на Ковача, - Или я не прав?
Столяр в мрачной задумчивости глядел на скатерть. Видимо, он был совершенно поглощен своими мыслями.
- Ну… конечно… само собой, - пробормотал он. - Конечно, должен знать…
- Вы-то уж наверняка знаете? - спросил его книготорговец.
- Я? - поднял глаза Ковач.
- Вы, вы, милейший! Вы-то уж должны знать, раз выражали полное одобрение?
Дюрица качнулся со стулом вперед:
- Не финтите, мой эйропейский друг. Вас первого спросили, знаете вы или нет? Потом у господина Кесеи! С какой стати вы насели теперь на господина Ковача?
- А может, вы знаете?
- Опять вы о другом!.. - поморщился часовщик. - До этого вы рассказывали здесь о писателе по имени Золя, о тех, кто живет на чужой счет, и прочее…
- Нет, вовсе нет… - покачал головой столяр. - Господин Дюрица сначала спросил как раз у меня, и господин Кирай прав - отвечать должен я…
- Погодите минутку, прошу вас, - подняв палец, попросил фотограф.
Он заговорил с необычным жаром, покраснев сильнее обычного:
- То есть… с вашего позволения, я хочу сказать, что совершенно безразлично, кого спросили первым, господина Ковача, а не… меня, например, или господина Кирая! К этому вопросу надо относиться так…
Он оглядел сидевших за столом, и лицо его приняло почти торжественное выражение, а слова зазвучали серьезно и весомо:
- К этому вопросу надо относиться так: кто бы вы ни были, каким бы образом это ни произошло, где бы это ни случилось, в какое бы время ни прозвучал этот вопрос и кто бы ни был человек, задавший его, услышавший вопрос должен на него ответить. И не будет ему спасения, как не будет и покоя, до тех пор, пока он не даст ответа или не сделает подобающих выводов!
- Правильно! - воскликнул коллега Бела. - Или же пускай молчит и не читает проповедей! Ну и голова у вас! - посмотрел он на Дюрицу. - Сидели бы лучше дома да занимались пакостями!..
Не поднимая глаз на Дюрицу, Ковач сказал:
- Скажите, мастер Дюрица… Этот Мумотаки, он… вообще не отдает себе отчета в том, какие гнусности… одним словом, в том, что за поступки он совершает?..
Дюрица поднял стакан:
- Нет! Он в такой среде родился и потому все это считает совершенно естественным!
- Тогда, - сказал Ковач, - он. возможно, и невиновен! А?
Дюрица пристально посмотрел на него:
- Это уж вы решайте сами!
- Но тогда… - задумчиво продолжал Ковач, - как же тогда бог? Тот бог, что внутри него?
- Об этом вам лучше спросить у него и у его коллег!
- А, черт! - выругался коллега Бела, крутя головой; наконец, вытянув шею, он застегнул воротник рубашки.
- Правильно я понимаю, - снова заговорил Ковач, - может такое быть, что бог не заговорил в нем?
- Понятия не имею! - отвечал часовщик.
- Во всяком случае - молчит! - сказал хозяин кабачка.
- М-да… - вновь опустил взгляд на скатерть столяр.