Всего за 359 руб. Купить полную версию
Дюрица вскинул брови, бросил на говорившего насмешливый, но доброжелательный взгляд и, с поразительной точностью подражая голосу книготорговца, сказал:
- А что, если и в самом деле хочу? Но все-таки, чтобы доставить радость вашему дорогому эйропейскому другу, я обещаю в свой смертный час разломить эту штуку пополам! - При этих словах он указал на мундштук и, все так же подражая голосу книготорговца, продолжал: - Вы довольны, дорогой друг?
Все, кроме книготорговца, расхохотались. И только фотограф сидел, погруженный в свои думы, и на его худом, бледном лице по-прежнему проступал багрянец.
Дюрица закурил. Сонливости на его лице как не бывало, хотя взгляд оставался все еще ленивым, как и движения, когда он нагнулся вперед. Не приглашая остальных, залпом выпил свой стакан, не спеша поставил его на стол и обратился к столяру:
- Итак… что я на все это могу сказать? Вы об этом хотели узнать, сударь?
- Да, да, - с готовностью подтвердил Ковач.
- Так вот, я хотел сказать, что было бы неплохо, если бы коллега Бела предложил нам еще немного вина! Со своей стороны я хочу кончить обычной шипучкой, если вы, коллега Бела, ничего не имеете против…
Коллега Бела поднялся. Составил вместе пустые стаканы, выжидающе посмотрел на фотографа, у которого оставалось вина всего на палец.
- Стало быть, славный ужин будет у вас сегодня, господин Кирай! - сказал столяр, отгоняя ладонью дым "Дарлинга". - Однако вы не кончили про грудинку. Вы сами готовите или жена?
- Разумеется, готовлю я, как уже было сказано… Стало быть, когда шпиговка закончена, вы берете определенное количество начинки, вернее, прежде вы должны ее приготовить…
Фотограф накрыл свой стакан ладонью:
- Благодарствую, нет… Вы так любезно пригласили меня к своему столу, но мне уже нора, только вот докурю сигарету. Право, это было очень любезно с вашей стороны…
- Пожалуйста! - сказал коллега Бела и, распрямляя затекшие ноги, направился к стойке за традиционной порцией шипучки - газированного вина для всей компании.
Читатель уже, конечно, в курсе того, что, несмотря на обращения вроде "господин Ковач", "сударь", "дорогой друг", на частые и разнообразные выражения учтивости вроде "с вашего позволения", "разрешите обратить ваше внимание" и им подобные, - несмотря, стало быть, на все это, перед нами компания, где все давно уже знают друг друга. Учитывая психологию людей того склада, о которых рассказывается в нашей истории, познакомившись с их привычками и повадками, вы сможете уяснить себе, что за такими манерами на самом деле скрывается глубокая взаимная привязанность, любовь и уважение. Подобные выражения, для постороннего наблюдателя звучащие столь забавно, внутри определенного общественного слоя представляют собой своеобразный стиль общения. Если бы нам случайно довелось сопровождать Кирая во время дружеского визита, например, к столяру, мы могли бы услышать, как он здоровается с хозяйкой дома: "О-о, целую ручки, милостивая государыня, не лишайте меня удовольствия еще раз облобызать вашу лапку!"… На что женщина в ответ: "О господин Кирай. Человек вечно лучшего жаждет, как я погляжу". И самое необычное - что разговор идет в шутливых полутонах. Отсюда можно сделать вывод, что мы имеем дело не с чем иным, как со стыдливым и в то же время ироническим подражанием культурным ценностям, заимствованным у элиты. И это поведение настолько обязательно, что пренебрегать им или просто не владеть его формами - значит носить на лбу неизгладимое клеймо чужака. Все это мы сочли нужным отметить, чтобы укрепить читателя в его мнении, уже сложившемся в ходе предшествующего рассказа: речь действительно идет о гражданах, исполненных взаимного уважения и готовых поделиться друг с другом своими радостями и горестями, о людях, которых читатель уже имел счастье знать но бесчисленным творениям литературы. Но можно ли сказать, что они знакомы нам до конца? И раз к слову пришлось, давайте сразу же добавим: не существует людей менее свободных и более связанных, чем писатель. Он не может идти на уступки в вопросах верности, не рискуя изменить самому себе. И если мы будем и дальше следить за беседой нескольких человек, то это совершенно сознательно - и как выяснится в конце, абсолютно необходимо - делается во имя верности.
- Приготовление начинки так же важно, как и шпиговка! - продолжал книготорговец. - Не знаю, как другие - ведь сколько семей, столько и обычаев! - а я готовлю так: прежде всего беру яйцо, круглую булочку, жир, петрушку, зелень и все остальное, но самое главное дальше… Попробуйте как-нибудь, господин Ковач! Дальше берем салями зимнюю, нарезанную мелкими, я бы сказал мельчайшими, кусочками, почти фарш! Вы поняли? Зимнюю салями! Именно так, как я сказал! Это вам небось и в голову не приходило, а?
Тем временем вновь появился хозяин кабачка, неся "шипучку"; усаживаясь, он слегка подтолкнул столяра локтем. И, сделав книготорговцу знак головой, спросил:
- А чеснок вы уже положили, уважаемый?
- Положил, коллега, положил! Даже больше, чем вы думаете…
- Но ведь класть следует ровно столько, сколько нужно. Не так ли, господин Ковач?
- Столько и положил, лишь бы вам угодить, господин умник!
Ковач обратился к коллеге Беле:
- Вы кладете в начинку салями?
- Да вы что, шутите?
- А я кладу! Что вы на это скажете? - сказал книготорговец. - Вам такое не по вкусу?
- А лошадиной колбасы не кладете? А может, зельц или ливер?
- Нет. А вот тонко нарезанную, нарубленную салями кладу. Знаете, что это такое? Пробовали когда-нибудь? Если не доводилось, дорогой друг, то не возражать надо, а ценить мудрый совет!
- Короче, как вы поступаете с ливером?
Ковач перебил:
- Он говорил о салями…
- Верно… тогда что вы делаете с салями?
- Нарезав мелкими кусочками, кладу в начинку. Вроде как бы крошу вместе с булочкой и вареным яйцом… вы понимаете…
- Может, оно не так уж и плохо, - заметил Ковач.
Швунг потянулся за стаканом, и в это время взгляд его упал на Дюрицу. Поставив стакан обратно на стол Швунг воскликнул:
- Нет, вы посмотрите! Вы только посмотрите на этого… на этого…
Часовщик, откинувшись на спинку, покачивался на стуле и смеялся, сощурив глаза и осклабившись.
- Чему вы радуетесь? - спросил книготорговец. - Ангел явился или другое что нашло? Сам сатана мог бы поучиться, если бы видел теперь вашу физиономию! Что вы ухмыляетесь, господи прости!
Дюрица качнулся на стуле, спросил:
- А что, нельзя?
- Почему же нельзя! Даже четвероногие могут радоваться, я сам видел… Повисли на решетке и радовались собственным ушам!
- А вы стояли рядом и наслаждались зрелищем, потому что на более серьезное дело у вас ума недостает…
Подавшись со стулом вперед, он продолжал:
- Впрочем, если вам очень интересно, могу сказать, что мне пришло кое-что на ум, вот я и обрадовался. Вы к этому тоже имеете отношение! Ответьте-ка, что вам больше нравится - чичока или фаршированная телятина?
Фотограф собирался было встать, он уже положил ладонь на край стола, но Дюрица окликнул его:
- Останьтесь еще ненадолго, пожалуйста! - И помахал рукой, после чего удивленный человечек снова опустился на свое место.
- Я вас долго не задержу! - еще раз повторил часовщик.
И снова обратился к книготорговцу:
- Я сказал "чичока". Вы знаете, что это такое?
Кирай недоверчиво посмотрел на него, потом на остальных, пожал плечами и развел руки.
Заговорил столяр:
- Чичока? Это что-то вроде картофеля. Вы не знали, господин Кирай?
- Ну и что из того, что не знал?.. Ну, не знал… Может, вы один и знаете?
- Я спросил, - уточнил Дюрица, - что вы любите больше? Чичоку или телячью грудинку?
Книготорговец осклабился:
- Развлекайтесь со своими несовершеннолетними…
- Я спросил, что вы любите больше?
- А знаете? - Кирай пожал плечами. - Чичоку я оставляю вам!
- Значит, грудинку?
- Именно! Телячью грудинку! Вы удовлетворены?
Дюрица строго посмотрел на него и произнес:
- Я, простите, не шучу!
- Скажите ему: больше, мол, люблю телячью грудинку… - подсказал трактирщик.
- Телячью грудинку! - на этот раз искренне ответил книготорговец и растерянно посмотрел на серьезное лицо часовщика.
- Правильно! Благодарю вас… - произнес Дюрица и, откинувшись на спинку, стал смотреть на потолок.
Кирай, ничего не понимая, обвел взглядом остальных. Потом поднял руку и поднес ко лбу.
- Тук-тук?..
- Ай-яй-яй! - покачал головой коллега Бела и ухмыльнулся.
- Ну, а теперь над чем вы размышляете, уставившись в потолок? - обратился Кирай к часовщику.
- Над тем, - отвечал тот, прищурившись, - кем мне стать: Томоцеускакатити или Дюдю?
Книготорговец так и остался стоять с открытым ртом. Потом сказал:
- Ах, ну да! Гм! Да… Видите, какой ясный наконец пошел разговор! Впрочем, я всегда говорил, что вы умеете и понятно выражаться, только с вами надо иметь терпение и вас нельзя раздражать. Ну, а что думают об этом остальные?