Джон Ирвинг - Свободу медведям стр 20.

- Послушай, Кефф, - сказал я, подумав: "Ты и сам почти уже не свободен, Кефф, - тебя самого почти уже здесь нет. Беспокойные пчелы гудят в этих ульях, Кефф, и ты почти уже увяз в липком меду, а пчелы жалят твою раздувающуюся тупую жирную башку, Кефф".

Кефф прислушивался к приближающемуся звуку.

"Нет, разумеется, нет, - подумал я. - Ты привык быть всегда в безопасности, Кефф? Но разве ты не видишь, Зигги, как я провожу линию? Чего еще, черт побери, ты ждешь от меня, Зигги?"

- Кто-то бежит, - сказал Кефф.

И даже пчелы затихли, прислушиваясь.

- Кто-то бежит, - снова сказал Кефф, и он раскрыл свой ящик с инструментами.

Я слышал учащенное дыхание в конце дороги, хруст гравия и частое, тяжелое дыхание.

- Это кто-то, кого ты знаешь, умник? - спросил Кефф, его лапа сжимала гаечный ключ.

Затем он развернул фары, направив их на дорогу, однако он не включил их. Он просто приготовился к встрече.

"Тихо, пчелы!" - подумал я. Это были короткие, маленькие шаги, быстрое, прерывистое дыхание.

И тут Кефф повернул фары прямо на мою Галлен, ее распущенные волосы развевались на бегу в ночи.

Сколько пчел тебе хватит?

Она бежала с новостью - в резиновых галошах вверх по холму от самого Вайдхофена. Галлен принесла весть о скандальном возвращении Зигги за своей зубной щеткой - как он переметнулся, словно обезьяна, с виноградной лозы на оконную решетку, чтобы пробраться внутрь во второй раз, как выкрикивал в коридоре всякую чушь, как съехал по перилам вниз, в вестибюль, выдавая каждому свое изречение: тетушке Тратт, которая раскудахталась, словно курица на насесте, внизу лестничного колодца, и моей Галлен тоже досталось несколько метафор о погубленной девичьей чести. А в мой адрес, сказала Галлен, он произнес резкую обличительную речь, предвещая мне неминуемую кастрацию.

- О, он сошел с ума! - задыхаясь, выговорила Галлен. - Честное слово, Графф. Он носился по саду на четвереньках и швырял грязью в стены замка!

Да, пчелы тоже слышали это, они разжужжались в том самом месте, где она резко навалилась на них, - пчелиные ульи подпирали по всей длине ее гибкую, худощавую спину.

- Не позволяй ей наваливаться всем весом, - предостерег Кефф. - Не позволяй ей наклонять улей, умник.

"О, ты меня достал, Кефф. Честное слово, достал!" - подумал я.

- Они его в два счета поймают, - изрек Кефф.

- О, он совсем озверел, - продолжала Галлен. - Графф, весь город вышел ловить его. Я не знаю, куда он подевался.

- Им следует посадить его в клетку, - сказал Кефф, а ниже по дороге пятно сумасшедшего пляшущего света фар резко ударило по склонившимся на крутом повороте деревьям. Город беззвучно мерцал за впадиной, и очертания шарообразных деревьев словно прилипли к ночному небу.

- О, Графф! - воскликнула Галлен. - Мне так жаль. Мне очень жаль, Графф, потому что он твой друг.

- Слушай, - велел мне Кефф, но я ничего не слышал. - Слушай, умник, - со стороны города донеслось еще почти неразличимое стрекотание, - ты слышишь машину?

Заросли деревьев поймали мерцающий голубой свет, который вспыхнул над дорогой и заметался с одной стороны на другую, меняя направление одновременно с изгибом дороги.

- Слушай, - сказал Кефф. - Это "фольксваген". Это наверняка полиция.

Совершенно точно. Без сирен, скрытно.

В машине их оказалось двое. И они не стали задерживаться.

- Мы собираемся блокировать верх, - сообщил один из них, и черная перчатка туго натянулась на его пальцах.

- У Санкт-Леонардо, - добавил второй. - На случай, если он поедет этой дорогой.

Пчелы это слышали; угасающий голубой свет замигал, удаляясь прочь от их ульев; они завозились рядом с моей бедной Галлен, которая во второй раз за этот день оказалась обескураженной из-за меня.

А я лишь подумал: "Он наверняка не станет пытаться вырваться из города на мотоцикле. О, наверняка! По крайней мере, он не поедет по этой дороге".

- Умник, - вернул меня к жизни Кефф, - мы не можем торчать здесь всю ночь напролет. Если девчонка не упадет, я хотел бы переехать дорогу.

- Со мной все будет в порядке, - заверила его Галлен, но ее голос дрожал, словно горный ветер, который дул всю дорогу от Раксальпе, начиная с прошлого января; точно он напал на нее, теплую, любимую и уязвимую, вышедшую утром прогуляться налегке. Она была так несчастна, что я потерял способность ясно соображать.

- Давай слушать, - сказал мне Кефф, усаживаясь на свое высокое пружинящее сиденье и устраиваясь среди всех этих клацающих железок.

Мы стали слушать, а Кефф поворачивал фары трактора вокруг, так что мы стояли, направив бампер и свет фар прямо через дорогу. Затем он потрогал тяжелым ботинком каждый из колесных тормозов; подергав трактор, он снял его с тормоза. Прицеп слегка сдвинулся; пчелы начали жужжать.

- Я ничего не слышу, - сказал я.

- И я ничего, - согласился Кефф, потянувшись к рукоятке стартера.

Он почти уже дотянулся до нее.

- Кефф? - позвал я.

- Что, умник? - сказал он, и его рука застыла в воздухе.

- Послушай, - произнес я. - Слышишь?

И он замер неподвижно, старясь не скрипеть железяками и не дышать.

- О да, - откликнулся он.

Возможно, источник шума еще не покинул город, но он приближался - может, даже не по нашей дороге. Возможно, дело в этих сомкнутых сводах - возможно, шум возникал там, а затем внезапно исчезал. Возникал и исчезал.

- Ну что, умник? - сказал Кефф. - Тут есть к чему прислушаться?

Теперь он был за пределами города, он выбрал нашу дорогу. Хриплый звук, как если бы кто-то пытался прочистить горло, к тому же за множество запертых комнат от нас - прочистить мощную глотку, непрестанно, нескончаемо и неумолимо приближающуюся к нам.

- О да! - произнес Кефф.

О да, я узнал бы его из миллиона других. О, добрый старый звук нашего зверя, мчащего моего Зигги!

- Ха! - воскликнул Кефф. - Это он, умник. Это он, твой извращенец!

А с тобой, Кефф, почти покончено. Пчелиный улей с третьего ряда - тебе, Кефф, прямо в то место, где твоя башка без шеи маячит почти на уровне жужжащей кладки ульев! Прямо туда, где ты затаился на своем высоком сиденье, Кефф, - этот пчелиный улей твой. Может, и следующий, а может, и весь верхний ряд рухнет на тебя, толстый Кефф. Если я решусь, Кефф, и если я подумаю, что это хоть как-то поможет.

Сколько пчел хватит тебе, Кефф? Такому здоровенному парню, как ты? Сколько пчелиных укусов ты сможешь выдержать? Каков твой предел, слабак Кефф?

На холм и с холма, в различных направлениях

Была ли это холодная рука Галлен, которая вернула меня обратно? Отчего я скорчился на краю платформы, думая: "Что теперь, Зигги? Как мне удержать тебя от встречи на вершине горы с мигающими голубым фарами "фольксвагена" и с резко выброшенными пальцами в черных перчатках?"

Подъем вверх по горе, где мы с Кеффом свернули с гравиевых американских горок, становился все круче; тремя кривыми дугами в форме буквы "S" выше платформы с пчелами шла самая крутая из них. Она выглядела не менее острой, чем Z. "Ладно, - подумал я, - ему придется снизить скорость, чтобы пройти по ней, - даже Зигги, даже его зверю придется снизить скорость на такой крутизне. Может, даже до первой; ему придется ехать очень медленно, так что он должен будет увидеть меня на дороге".

И я побежал, я не разбирал криков Кеффа - нет, я не желал слышать, о чем он там кричал мне.

Вам всегда кажется, что ночью вы бежите быстрее, даже если бежите вверх по склону, - вам не видно, как медленно ускользает под вами дорога и уходят назад деревья. Очертания предметов в ночи едва различимы и расплывчаты; я слышал, как усилился рев зверя.

Воспоминания ли заставляют меня представить все это в деталях и обнаружить неоспоримые факты? Или я и вправду мог слышать их тогда? Пчел. Миллион, биллион, триллион их жужжаний, настойчивых и беспокойных.

Но это я помню точно: это произошло тремя S выше по горе-акробатке, где началась Z. Настолько ли все удачно получилось, что я увидел, как свет фары ударил в заросли деревьев вокруг меня, именно в тот момент, когда я завернул на Z? Или это произошло где-то на последних метрах S, при подходе к Z? Или на самом деле мне пришлось затаиться в засаде и ждать, прежде чем "тамп-тамп" клапана и шлепанье шины завернули на Z?

Как бы там ни было, я был настороже; я видел очертание мотоциклиста, приближающегося на небольшой скорости с кривой дуги S подо мной, слышал, что он сбросил обороты, и заметил судорожное подергивание фары, облившей меня лунным светом и приковавшей к этому месту дороги.

Затем я услышал, как скорость падает до первой. На изгибе Z - направлялся ли он ко мне, стоящему у обочины? Или это просто фара слепила меня?

- Проклятый Графф! - закричал он, и зверь исторг из себя плевок.

- О, Зигги! - воскликнул я; я мог бы поцеловать его блестящий шлем - только это был не шлем. Это был голый купол, круглый как луна, такой же голый, как в вечер его побега. Холодный, как пистолет.

- Проклятый Графф! - повторил Зигги и попытался рывком сбросить обороты. Он занес ногу, чтобы ударить по стартеру.

- Зиг, они блокировали дорогу у Санкт-Леонардо!

- У тебя блокированы мозги, - сказал он. - Дай мне проехать.

- Зигги, ты не можешь ехать дальше. Тебе нужно спрятаться.

Он опустил ногу, я выбил его из равновесия, поэтому ему понадобились обе ноги, чтобы удержать мотоцикл.

- Проклятый Графф! От тебя одни неприятности! Слюнтяй, испортивший эту девчонку!

И он с усилием выровнял мотоцикл, саданув ногой по стартеру. Но я помешал ему.

- Зигги, они устроили тебе засаду! Тебе нельзя ехать.