Всего за 164 руб. Купить полную версию
* * *
Москва, 2009 год.
– Знаешь, сын, какое управление в МИДе самое главное? – поинтересовался отец и сам же ответил на свой вопрос. – Историко-архивное. Вот, ты, например, историю Талейрана читал?
– Ну, кажется, читал! – неуверенно ответил Николай. – Какие-то афоризмы.
– Какие-то?! Вот ты известный кофеман. А знаешь, как он описывал хороший кофе? – откинувшись в кресле, отец прикрыл глаза и процитировал Талейрана по памяти: "Кофе должен быть горяч, как пекло, черен, как дьявол, чист как ангел и сладок, как любовь!" – Каково, а? – оценивал Виктор Андреевич произведенный эффект.
– Ну, да, образно. И вкусно! И чем он еще интересен? Двести лет почти уже прошло!
– Вкусно! А вот тем он и интересен, что два века прошло, и теперь многое можно судить с дистанции времени. А издалека лучше видно, – сел на своего конька опытный дипломат, имевший персональную теорию оценки событий. – Так вот, при всех авантюрах Талейрана с продажами секретов, он был очень умным политиком. Знал, кому и что продать так, чтобы, в итоге, история вершилась по его планам. При этом никогда не предавал интересы Франции. Он предвидел, а скорее, точно просчитывал грядущие события и выбирал себе наиболее перспективных партнеров. Недаром он три политические эпохи пережил, оставаясь при делах. А что деньги любил, так в этом князь Беневентский был не одинок. Коррупция началась не в начале девятнадцатого века, а когда завершится – так это никому неизвестно…
Сын был привычен к таким монологам отца. Они и на самом деле были порой очень интересны. Но сегодня было трудно даже предположить, к чему дело клонится. Николай предпочел не гадать и терпеливо дождаться, куда выведет рассказ.
– Я тут поинтересовался кое-чем в связи с 1814 годом. В свите нашего царя Александра Первого во время пребывания в Париже был князь Васильчиков, а его кузен, тоже, между прочим, Васильчиков – был штабным офицером. И есть некоторые бумаги поручика Васильчикова, из которых ясно, что он был, скорее всего, офицером связи, работавшим по поручениям генерала Чернышева с конфидентами. И при посольстве в Париже он был оставлен после того, как император Александр вернулся в Россию. Больше того, даже во время "ста дней Наполеона", Францию Васильчиков не покидал. Так что девочка твоя не столь проста, если смотреть ее генеалогическое древо за две сотни лет.
– Но она все-таки Василькова! – уточнил Николай.
– А, ерунда, опечатка в какой-то момент истории случилась, – отмахнулся отец. – Родовитая девочка. Думаю, у нее много интересных "ветвей" найдется.
– Ну, это сколько еще вопросов появится, если по этому дереву "поползать" за две сотни лет, – усмехнулся небрежно Николай. – И наше древо, наверное, с немалой кроной окажется.
– Согласен, – кивнул головой отец. – Но мое дело было поинтересоваться и посмотреть те бумаги, которые у нас доступны. А вот всякие губернские новости – это уже не по нашей части. И еще есть интересная информация… – после паузы, заполненной открыванием уже початой бутылки виски "Canadian Club" и разливанием "по маленькой" в специальные стаканы, продолжил опытный дипломат, знавший цену паузе в любых переговорах. – После возвращения из Франции уже майор Васильчиков был прикомандирован в министерство иностранных дел, а затем отправился в США в российскую миссию в Нью-Йорк. Там работал около десяти лет и вернулся в Россию. Ушел куда-то в промышленность, а в министерство наведывался, когда приглашали проконсультировать по какому-то вопросу. Потом его следы затерялись, а вот после революции в наркомате иностранных дел работал некий Алексей Андреевич Васильков. Занимался он всякими научными изысканиями, был инженером-металлургом, но состоял в нашей миссии в Нью-Йорке.
– С органами, что ли, сотрудничал? – спросил Николай.
– У нас такие вещи в послужной список не заносят! Но думаю, что не прост был атташе Васильков. Вернулся он в начале тридцатых в Москву, в "делах" не фигурировал, но куда-то уехал из столицы. Так что – есть повод задуматься.
– А чего тут думать? Отец Ани – инженер на комбинате в Магнитогорске, мама – преподавательница в тамошнем институте. По всем статьям, нормальная, как говорили, советская семья, – Николай начал "твердеть". – Может быть, и были голубые крови, так это, слава богу, по нынешним временам не криминал, да и, как я видел, у нее с мозгами все нормально, без закидонов.
– Очень хорошо, – уже примирительно сказал отец, – Я рад за тебя. Как вы насчет брачных уз, не думали еще? В этом деле, конечно, торопиться не надо, но и тянуть тоже не надо. Как говорится, затянувшаяся пауза хуже молчания бывает. Внуков хочется…
Так Виктор Андреевич бесхитростно привел разговор к тому, ради чего он, собственно, и был начат. Любой родитель переживает за сына или дочь, а любая мать считает, что ее сын достоин лучшей жены, как и ее дочь достойна лучшего мужа. В общем, нет в жизни справедливости.
– Ладно, папа, я тебя понял! – скомкал откровенный разговор Николай. И, чтобы сгладить возникшую неловкость, отшутился. – Не волнуйся ты так, все будет хорошо. Я тут Равеля "скачал", ну, и завели мы его. Не знаю уж, как там у Бо Дерек в "Десятке", но нам он тоже показался монотонным.
– А вы внимательно вслушивались? – спросил отец.
– Да, папа, внимательно. Легли в постель, и давай вслушиваться. Чуть не заснули!
– Ну, есть же и другие композиторы!
– Ну, да – Прокофьев, например. Знаешь, нам и без его марша не скучно!
– А вот за это и выпьем, сын! – обрадовался Виктор Андреевич возможности закончить разговор на оптимистической ноте. – Ты, кстати, на свой этот Ямал, надолго летишь?
– Нет, у нас чартерный рейс. Завтра ранним утром туда, там двое суток всего и обратно в Москву.
– Ну, вот и славно, вот и хорошо! И чувства свои проверите!
– Папа! – укоризненно поправил Николай. Они выпили.
– Никогда не спешите, и вы прибудете вовремя! – попрощался с сыном Виктор Андреевич.
– Что, опять Талейран? – пожимая ему руку, уточнил Николай.
– И как вас там принимали? – интересовалась Аня, разворачивая большой пакет после возвращения Николая из командировки.
– Отлично. И гостиница хорошая, и кормили прекрасно, – с удовольствием рассказывал Николай.
– Чем же угощали? – Анна уже принюхивалась к пакетикам поменьше.
– Муксун был во всех видах. И строганина, и копченый, и вяленый. Я даже две банки консервированного муксуна с собой привез. Ну, еще оленина была. Надо будет с родителями поделиться.
– А девочки были?
– Во-первых, полуостров называется Я-мал, а во-вторых, теперь у меня есть ты и мне тебя хватает с избытком, только и думаю, как бы продержаться и быть на уровне. Да и вообще, кто с тобой сравнится?!
– И не пытайся искать! А к родителям, когда поедем? Надо бы и их муксуном угостить…
Вообще-то человеческая натура такова, что мужчины более склонны к авантюрному поиску своей второй половины и в этом находят свое оправдание. А вот женщина подсознательно стремится стать незаменимой, и некоторым это удается.
Классический мужской вопрос: что делать, если кажется, что вон та особь мне лучше подходит? Что касается женщин, то им хочется стабильности. Так что даже существует теория, что мужчины тянутся к полигамии, а женщины – существа моногамные.
Подводя итоги кухонного обсуждения щекотливой темы потенциального адюльтера, Николай дошел до того, что женщине хочется, чтобы мужчина был уютным, как… домашние тапочки.
– Но только ты учти, что тапочки, даже домашние, снашиваются! – с улыбкой заметил он, нацеливаясь на второе пирожное.
– Поэтому за тапочками надо следить, ухаживать, холить, нежить, лелеять, – подхватила мысль Анна, поднимаясь со стула и увлекая Николая из кухни. Собственно, препятствовать тому, чтобы любимый побаловал себя сладким, она не намеревалась, но и затягивать чаепитие не хотела. Она подтолкнула его в ванну, а сама направилась в спальню разобрать постель.
"Тоже мне, тапочек… Ты у меня долго будешь в хорошей форме, долго не сносишься!" – подумала Анюта.
Потом спать им отчего-то расхотелось. И возникло предложение, обоих подкупившее, как они посмеялись, новизной. И завернувшись в простыни, они прошествовали на кухню. Откупорена была бутылка сухого красного, и начат полуночный разговор.
– Помнишь, была такая шутка, когда кадровик спрашивает: а что вы делали до семнадцатого года? – с такого неожиданного конца "обозначил маршрут" Николай, любуясь цветом красного вина в хрустальном бокале. – Так вот, наша родословная "до семнадцатого года" в подробностях мне неизвестна. Говорили, что по отцовской линии корни идут откуда-то из Швейцарии. Пращур вроде бы пришел в Россию с Францем Лефортом, но не был такой же заметной фигурой, как любимый друг Петра Первого. Но Петр дружил со всей немецкой слободой и всем помогал определиться в России, чтобы не было у иностранцев желания и стремления возвращаться к себе. Так что браки с русскими женщинами только приветствовались. А поскольку они были иностранцами, то выбирали себе невест из состоятельных домов.
– Для швейцарцев это характерно, они все считают и просчитывают, – с улыбкой, протянув свой бокал с намерением чокнуться, с иронией отметила Анюта. – У тебя вот только пока швейцарские гены не слишком проявляются.
– А вот еще у меня была Баба-Катя, – не смутившись, продолжал Николай, протягивая руку к бутылке, чтобы долить вина. – Очень, надо сказать, была неординарная и сильная личность! Почти невероятно, но это была женщина, которая делала то, что говорила, а что-то пообещав, всегда держала свое слово.