Всего за 164 руб. Купить полную версию
– Честно скажу, не знаю. А что?
– Нет, ничего, только не заподозри меня в антисемитизме, – попробовал разрядить ситуацию физик. – Просто хотел сказать, что еврейки, такие, как ты описал, бывают весьма и весьма, как бы это деликатнее сказать? А, вот – бурно страстные.
– В смысле – нимфоманки, ты хотел сказать? И что? Знаешь, именно это мне в ней и нравится.
– Ну, да, да, конечно! – при этом Николай опять отрешенно смотрел в окно. Наконец он вздохнул, ибо не просто представить себе ситуацию, когда можно сказать, что у девушки "шустрые груди" – это, наверное, когда она быстро идет в легкой кофточке, а на ней мягкий эластичный бюстгальтер, который не может жестко зафиксировать положение этой выдающейся / во всех смыслах / части женского тела. А может быть, и он отсутствует. Впрочем, и украинки, и татарки, и шведки, и немки, и кубинки бывают такими же бурно страстными.
"И что это я привязался к Петьке? – подумал про себя Николай. – Как бы деликатнее свалить с этой темы?"
– Знаешь, кое-кто может тебе позавидовать! – неожиданно для самого себя вернулся Николай в реальность.
– Ну и пусть завидуют! Не буду же я из-за этого отказываться от такой девушки?! Тем более, она говорит, что плотное общение со мной ей доставляет удовольствие, – подвел Петя не без гордости итог содержательного обмена мнениями.
– Ты с ней спишь? – поинтересовался Николай.
– Нет. Больше того!
– Это как? – воззрился на него Николай.
– Я с ней просыпаюсь! И как раз именно это меня и не смущает.
И друзья на некоторое время опять замолчали, думая каждый о своем, но, скорее всего, об одном и том же.
* * *
Николай немного сомневался, пытаясь решить, пора ли привезти Анну к родителям, которые "окопались" в Перхушково и не имели ни малейшего желания выбираться в город. Старая дача была в хорошем состоянии, ухожена и обжита не так, как бывает, когда сюда приезжают только на несколько летних месяцев, а основательно, производя впечатление, что хозяева и отъезжают отсюда-то ненадолго. Да и какая нужда в этом была, если на даче были все три главных компонента, делающих жизнь удобной – электричество, газ и вода. Николай не постеснялся бы и дачи скромнее, но смущала его лишь непредсказуемость отца. Как он поведет себя при встрече с Аней? Старый дипломат был хорошим актером и мог изобразить кого угодно: и "своего в доску", и сноба, и даже этакого простака из разряда "где нам, дуракам, чай пить?!".
Но тут была иная ситуация: в каком качестве предстанет Анна – новая подруга, новая знакомая, а может быть, и потенциальная родственница?
Наконец, решившись, Николай позвонил на мобильный телефон маме. Она без особого энтузиазма, но по-доброму согласилась на приезд сына с его "новой подругой". Ей очень не хотелось, чтобы он еще раз нарвался на любовное разочарование, но, с другой стороны, не часто он выражал желание приехать на дачу, на эти своеобразные смотрины, с девушкой. А к тому, что сын когда-то женится, она относилась спокойно.
Зато Аня немного нервничала: ее представление родителям накладывает на обоих кое-какие обязательства, а для его родителей она сразу становится в какой-то степени источником, объектом "повышенной опасности".
* * *
Николай припарковал свою машину у ворот, за которыми стояла родительская серая "Мицубиси", они вышли и подошли к калитке. Он знал, в какую щель нужно просунуть ладонь и там нажать на защелку. При этом в доме раздался негромкий, но внятный звонок, сообщающий, что кто-то входит на участок.
Отец почти сразу появился на крыльце веранды. На нем были джинсы, рубашка-ковбойка, явно привезенная из страны этих самых ковбоев. Седые волосы, хотя и сильно поредевшие, были аккуратно расчесаны. Никакого удивления приезду сына с новой подругой он не показал, и Анна вычислила, что Николя предусмотрительно позвонил им перед выездом. В общем, правильно сделал.
– Ну что, будем, как у Гоголя Тарас Бульба: а поворотись-ка, сынку? – в шутку произнес отец, но на самом деле смотрел на Анну с большим интересом.
– Знакомься, папа, это Анна! – представил Николя свою спутницу.
– Очень приятно, Виктор Андреевич! – отец сам назвал себя, протянул руку и после пожатия не выпустил ладони гостьи, а сделал какое-то движение, словно притягивая ее вверх, мол, поднимайтесь на ступеньку и входите в дом. Там на веранду из другой, внутренней двери входила ухоженная темноволосая женщина, с прической в стиле конца шестидесятых годов прошлого века, такие носили кинозвезды. Была она в аккуратном, но стильном ситцевом, в мелкий цветочек платье, с неброским маникюром на ногтях, чуть щурившаяся, но не носившая ни очков, ни контактных линз.
– Татьяна Сергеевна! – представилась мама и также протянула руку первой. Она разглядывала Аню уже иначе, чем муж. Женщина на женщину всегда смотрит своим особым взглядом. А что они считают, что думают, как и почему, так этого никто понять не может.
– Может быть, сначала по чашке кофе, а то до обеда еще часок потерпеть придется? – предложила Татьяна Сергеевна, и было ясно, что в этих делах она главная и ее мнение здесь – закон. Но и без того ни у кого не было сомнений в ее правоте. Только лишь полдень подошел, а в субботний день так рано мало где обедают. Разве что на американский манер совмещают поздний завтрак с ранним обедом.
Анна, показывая, что это для нее естественно, стала помогать хозяйке, не проявляя особой инициативы или самостоятельности, но и не смотрелась этаким "лишним элементом".
– Хороша! – улучив момент, тихонько сообщил сыну свое мнение об Анне Виктор Андреевич. – Такую обеими руками держать надо.
Обедали окрошкой, молодым отварным картофелем в мундире, щедро посыпанным укропчиком, сдобренным подсолнечным маслом. Упаси, Боже, только не рафинированым! Гости не отказались и "по рюмочке коньячку для аппетита". Виктор Андреевич разлил напиток по рюмкам из небольшого графинчика, прибавив, что "это он для дорогих гостей приберегает". Аня незаметно улыбнулась Николаю и разыграла сценку, кокетливо щегольнув: "Дайте попробую угадать? Нет, это не из французских. Не армянский, точно. И не дагестанский. Киргизский! Такая редкость. У вас отменный вкус!" Чем привела в некоторое замешательство, а потом и в восторг Виктора Андреевича.
После обеда Виктор Андреевич решил отдохнуть и поднялся в мансарду на второй этаж, в свой "кабинет", посидеть в мягком глубоком кресле, которое он называл "самосон". В нем было удобно смотреть телевизор, сон смеживал веки где-то между четвертой и седьмой минутами. Но по старой мидовской привычке спал он от двенадцати до пятнадцати минут (говорят, наркоминделу Молотову этого вполне хватало), а потом досматривал программу и всегда знал "погоду на завтра". Николай увязался за ним, предоставив Анне сопровождать маму в экскурсии по участку и выслушивать комментарии по способам высадки цветов.
– Знаешь, я смотрел на вас, главным образом на твою девушку, и вдруг вспомнил фильм "Десятка" с Дадли Муром и Бо Дерек, – сказал отец. – Ты, конечно, на Мура не похож. На мой взгляд, он был выдающимся, хотя и недооцененным, в первую очередь, комедийным актером. А вот Дерек была не столько талантливой актрисой, сколько очень сексуальной дамочкой. Ее снимки тогда были повсюду, и не было такого мужика, который тайком не облизнулся бы, глядя на ее попку.
– Верю, папа – хмыкнул Николай, – у тебя вон, даже сейчас, через столько лет, взгляд замутился!
– Так вот, в фильме "Десятка" – я бы тебе посоветовал его посмотреть, этот самый Мур оказывается с юной красоткой в спальне. А он по сюжету – композитор, и тут красотка признается, что она любит Прокофьева. И что для прелюдии нет ничего лучше марша из оперы "Любовь к трем апельсинам". Под него, мол, хорошо целоваться. А потом они перемещаются в постель, и там она признается, что сексом любит заниматься под "Болеро" Равеля. Ну, Мур – не помню, как звали его персонажа, замечает, что "Болеро" довольно монотонная и продолжительная композиция. Но она ставит Равеля, начинают они заниматься любовью, а пластинку вдруг "заело" в канавке. А такое может продолжаться очень долго. Он в панике запустил в проигрыватель подушкой. То, что она у тебя дома была, я сразу догадался – по киргизскому коньячку. Видел, как я ей подыграл? Старая школа! Но учти, сын, мои запасы на пределе. Ну, да ладно, девушек можно и "хеннеси" угощать. У тебя музыка дома на дисках, конечно. А Прокофьев и Равель у тебя имеются?
– Ну, папа, ты, оказывается, не только хороший актер, но был еще и сексуальным маньяком!? – восхитился Николай.
– Каким там маньяком? Я в МИДе работал, а когда мы с Таней жили при посольствах, так мы там боялись лишний раз кроватью скрипнуть. "Щелкунчик" Петра Ильича – такая была музыка.
На лестнице послышались шаги – в кабинет поднялись Татьяна Сергеевна вместе с Анной, которую она уже называла по-свойски Анютой.
– И о чем разговоры ведете, мужчины? – поинтересовалась она.
– Отец вдруг вспомнил свой любимый фильм "Десятка" с Дадли Муром и Бо Дерек, – "заложил" отца Николай. – Ты его видела?
– Вот старый охальник, – усмехнулась мама. – Конечно, видела. Смешная комедия, но у Дерек были все-таки кое-какие изъяны. Хотя, конечно, она была хороша. Некоторые наши мужчины в посольстве этот фильм по нескольку раз смотрели. И все из-за нее. А лично мне больше Дадли Мур в этой ленте нравится.
– Ну, да! Каждому – свое! – изрек иронично Виктор Андреевич и завершил беседу о важнейшем из всех искусств.