Лейси знала: рожать тяжело всем, особенно женщинам, у которых все распланировано и занесено в списки. Рождение ребенка никогда не происходит по расписанию. Чтобы родить относительно легко, нужно позволить телу взять верх над разумом. Нужно раскрепостить даже те стороны себя, о которых сама женщина и не подозревала. Алекс, привыкшей все контролировать, это давалось чрезвычайно трудно. Теряя самообладание, она рисковала стать такой, какой не хотела становиться, но другого пути не было.
Лейси помогла Алекс подняться и повела ее в кабинет водных процедур. Там включила инструментальную музыку, приглушила свет и развязала на пациентке халат. Алекс уже ничего не стеснялась. Лейси догадывалась, что сейчас она разделась бы на виду у целой мужской тюрьмы, если бы это сулило ей прекращение схваток.
Залезай! велела Лейси, помогая Алекс сесть в вихревую ванну.
Погружение в теплую воду вызывает у организма рефлекторную реакцию. У некоторых людей пульс замедляется, стоит им только опустить ногу в ванну.
Лейси, прерывающимся голосом произнесла Алекс, ты должна пообещать мне
Пообещать что?
Что не скажешь ей. Моей дочке.
Чего не скажу? Лейси взяла подругу за руку.
Алекс закрыла глаза и прислонилась щекой к бортику ванны.
Что сначала я не хотела ее оставлять.
Не успев ответить, Лейси заметила, что схватки усилились.
Дыши глубже, сказала она.
Выдуй боль из себя, выпусти ее сквозь пальцы. Представь, что она красного цвета. Обопрись на ладони и колени и вытекай вниз, как будто ты песок в часах. Ты на пляже. Ложись и почувствуй, как пригревает солнышко. Обманывай себя, пока ложь не станет правдой.
Лейси по опыту прекрасно знала, что, когда человеку очень больно, он уходит в себя. Эндорфины, собственные наркотики организма, уносят его туда, где боль до него не доберется. Однажды Лейси принимала роды у неблагополучной пациентки, жертвы домашнего насилия. Так до той вообще невозможно было достучаться. Чтобы вернуть ее «на берег» к моменту, когда нужно будет тужиться, Лейси пришлось петь ей колыбельную на испанском.
Прошло три часа. Благодаря эпидуральной анестезии Алекс успокоилась. Немного поспала, поиграла с Лейси в карты. Но теперь ребенок опустился, начинались потуги.
Почему опять становится больно? спросила Алекс, повышая голос.
Так работает обезболивающее. Если увеличить дозу, ты не сможешь тужиться.
Я не рожу! Я не готова!
Ладно, сказала Лейси. Давай поговорим об этом.
О чем я только думала?! Правильно Логан говорил Ни черта я не соображала, на что иду! Я не мать, я юрист! У меня нет ни мужчины, ни даже собаки У меня ни один цветок на подоконнике долго не протянет! Я даже толком не знаю, как на ребенка подгузник надеть
Картинка должна быть спереди.
Лейси положила между ног пациентки ее же собственную ладонь. Алекс отдернула руку:
Это
Да.
Уже идет?
Идет, и ей все равно, готова ты или нет, ответила Лейси; последовало еще одно мышечное сокращение. Алекс, я вижу бровки. Лейси начала вытягивать ребенка из родовых путей, держа головку прижатой к груди. Знаю, каково тебе сейчас. Но потерпи: вот уже и подбородочек. Какая красавица! Вытерев малышке лицо и освободив рот от слизи, Лейси перекинула петлю пуповины через шею ребенка и подняла глаза: Ну давай. Вместе. Она помогла подруге нащупать голову ребенка. Держи вот так, а я достану плечо.
Когда девочка, выскользнув, оказалась в дрожащих руках матери, Лейси ее отпустила. Алекс, облегченно всхлипывая, поднесла маленькое извивающееся тельце к груди. Как всегда пораженная беззащитностью новорожденного существа, Лейси потерла спинку младенца и посмотрела в затуманенные голубые глазки, которые впервые в жизни разглядывали маму.
Алекс, она твоя.
Никто не хочет этого признавать, но печальные вещи будут происходить в жизни всегда. Может быть, все наши невзгоды звенья одной цепи: давным-давно кто-то сделал что-то не то, и началось Как в игре «испорченный телефон», где все шепотом передают по кругу какую-нибудь фразу, которая в конце изменилась до неузнаваемости.
А может, плохое просто нужно нам для того, чтобы мы не забывали ценить хорошее.
Несколько часов спустя
Однажды в баре Нина, лучшая подруга Патрика, спросила его: «Ты, наверное, всяких ужасов навидался на своей работе. Но что было ужаснее всего?» Он честно ответил: «Это случилось в Мэне. Человек покончил с собой, привязав себя проволокой к рельсам». При виде такого кровавого месива опытные полицейские блевали в кустах. Патрик отошел в сторонку, чтобы собраться с духом, и увидел отрезанную голову: рот был по-прежнему открыт в беззвучном крике.
Теперь это уже не было самой страшной картиной в памяти Патрика.
Из здания школы все еще доносились крики подростков, когда медики начали выносить раненых. Несколько десятков ребят получили порезы и ушибы во время массового бегства. Тех, кто впал в шоковое состояние, бился в истерике или задыхался от испуга, было не счесть. Патрику полагалось в первую очередь заняться убитыми, которые лежали на полу от кафетерия до спортзала, обозначая кровавую траекторию движений преступника.
По коридору текла целая река: это сработала система пожаротушения, которая до сих пор, воя, разбрызгивала воду. Медики, вымокшие, как под дождем, склонились над девушкой, раненной в плечо.