Надю признали виновной. Поскольку штраф заплатить она не могла, ей дали тридцать суток тюрьмы с отсрочкой исполнения приговора.
В вашем распоряжении год, сказала Алекс своей подзащитной, стоя у входя в женский туалет. Если после этого вас все-таки посадят, мальчикам придется очень тяжело. Я понимаю, что вы были в отчаянии, но всегда есть другой выход: церковь, Армия спасения.
Надя вытерла мокрые от слез глаза:
Надя вытерла мокрые от слез глаза:
Я не могу добраться ни до церкви, ни до Армии спасения. У меня нет машины.
Алекс знала это. Потому и привезла Надю в суд сама. Когда та зашла в туалет, Алекс постаралась подавить в себе излишнее сочувствие. Если подзащитный виновен, задача адвоката добиться мягкого приговора, и Алекс это удалось с учетом того, что Надя попалась на краже повторно после того, как стащила в аптеке детский тайленол.
Алекс подумала о собственном ребенке, который заставлял ее каждый вечер лежать вниз головой на гладильной доске и больно прижигать пальцы на ногах специальными сигарами. Если малыш так и не перевернется, сильно ли он пострадает оттого, что ему придется войти в этот мир задом наперед?
Прошло десять минут, а Надя все не выходила. Алекс, постучав, заглянула внутрь. Ее клиентка всхлипывала, стоя у раковины.
Что с вами?
Надя сокрушенно опустила голову:
У меня начались месячные, а денег на тампон нет.
Алекс отыскала в сумочке двадцать пять центов и сунула их в автомат, висевший на стене. В тот момент, когда в приемник выкатился маленький картонный цилиндрик, внутри у Алекс что-то щелкнуло. Она поняла: хотя решение по делу уже вынесено, ее работа не закончена.
Встречаемся у главного входа. Я иду за машиной.
Алекс отвезла Надю в «Уоллмарт», где та совершила кражу, и бросила в тележку три большие упаковки тампонов.
Что еще вам нужно?
Трусы, прошептала Надя. Эти были последние.
Алекс ходила с тележкой по проходам между стеллажами и складывала в нее футболки, носки, трусы и пижамы для Нади, штанишки, курточки, шапочки и перчатки для мальчиков, а еще упаковки крекеров, консервированных супов, макарон и печенья с кремовой прослойкой. Вопреки неписаным правилам она делала то, в чем ощущала острую потребность в данный момент, не теряя головы и твердо зная, что в первый и последний раз оказывает клиентке подобную помощь. Она потратила восемьсот долларов в магазине, по милости которого ее подзащитная должна была отправиться за решетку, но это была адекватная цена, чтобы не думать о том, в какой несовершенный мир скоро вступит ее собственный ребенок.
Передавая кассиру кредитную карту, Алекс вдруг услышала в голове голос Логана Рурка, который как-то назвал ее кровоточащим сердцем. Что ж, ему виднее. Ведь он первым разорвал это сердце на части.
«Ну вот, спокойно подумала Алекс, моя смерть пришла». Ее живот опять как будто бы прошило пулями. Полмесяца назад, на тридцать седьмой неделе, Лейси заговорила про обезболивание.
Что ты об этом думаешь?
Я думаю, что обезболивающие лучше закупать в Канаде, пошутила Алекс.
Потом она сказала, что ей обезболивающее не понадобится. Пускай процесс протекает естественно. Наверняка эту боль можно как-нибудь перетерпеть.
Оказалось, нельзя. Алекс вспомнила занятия для беременных: Лейси заставляла их посещать и сама же была ее партнершей, потому что другие женщины приходили с отцами своих будущих детей. На этих уроках показывали видеоролики, где роженицы гримасничали, скрежетали зубами и издавали какие-то первобытные крики. Алекс фыркала: «Нас просто запугивают. Наверняка это худший сценарий. Болевой порог у всех разный».
Боль сползла, как кобра, по позвоночнику, обвилась вокруг живота и вонзила в него клыки. Алекс тяжело упала коленями на кухонный пол. На занятиях ей говорили, что схватки могут длиться двенадцать часов и дольше. «Если это будет продолжаться еще полсуток, подумала она теперь, я или сама подохну, или застрелюсь».
В первые месяцы работы акушеркой Лейси везде ходила с линейкой. Прошло несколько лет, прежде чем она могла с первого взгляда определить, что диаметр кофейной чашки девять сантиметров, а апельсина, который лежит возле телефона в медсестринской, восемь.
Два сантиметра, сказала она, снимая латексную перчатку.
Только два? Я не смогу заплакала Алекс, тяжело дыша и извиваясь от боли.
Она попыталась спрятаться под маской уверенности в себе, как обычно делала, когда ей бывало тяжело, но поняла, что, видимо, в спешке оставила эту маску дома.
Понимаю твое разочарование, сказала Лейси. Но с тобой все в порядке, а если при двух сантиметрах все в порядке, то и при восьми будет так же. Так что давай не торопить события.
Лейси знала: рожать тяжело всем, особенно женщинам, у которых все распланировано и занесено в списки. Рождение ребенка никогда не происходит по расписанию. Чтобы родить относительно легко, нужно позволить телу взять верх над разумом. Нужно раскрепостить даже те стороны себя, о которых сама женщина и не подозревала. Алекс, привыкшей все контролировать, это давалось чрезвычайно трудно. Теряя самообладание, она рисковала стать такой, какой не хотела становиться, но другого пути не было.