- Я вам скажу, - раздается авторитетное (в каждой такой компании авторитет заявляет о себе через три минуты разговора), - я вам скажу: вы запустили болезнь. Надо было смеяться раньше, хоть малыми дозами, но, как советуют врачи, каждый божий день. Лучше - по три раза. На всякий случай - профилактически. Мало ли что может случиться!
- Над чем?! - вскрикивает жалобщик, поднимая руки над безнадежно трагическим лицом. - Я никогда не видел вокруг ничего смешного!
- Тогда нужно было смотреть на себя в зеркало, - подсказывает кто-то.
- Или обратиться к психиатру.
- Лахн из гезунд, - подводит кто-то итог на идиш.
- А, идите-ка вы со своими дурацкими советами! - Жалобщик с трудом встает, машет рукой и чапает от скамеек к выходу. - От ваших хохм можно только сильнее заболеть. А мне уже некуда!
- Скажите, пожалуйста, а склероз уже лечат чем-нибудь? У моего соседа такой склероз, что когда на кухне капает из крана вода, он ищет зонтик. А на улице вдруг расстегивает ширинку, а после - ой уж он воспитанный! - обязательно дергает за какую-то ветку, чтобы спустить воду. А когда они с женой летели в самолете, он на высоте десяти километров захотел выйти!
- От склероза лучше всего Кобзон, - произносит кто-то. - Скажите жене вашего интеллигентного соседа, пусть она через Буша вызовет Кобзона.
- При чем тут Кобзон? Он же никогда не шутит на сцене!
- Зато он возвращает немного молодости.
- Возьмите лучше Бернеса.
- А еще лучше - Утесова…
Старики вдруг замолкают. Он смотрят куда-то вдаль, сквозь густую листву парка Кольберта, а бывший эстрадный певец потихоньку пропевает:
- Любовь нечаянно нагрянет…
- Когда инфаркт уже в пути… - тут же добавляет кто-то, но на него шикают.
Старики допевают песни своего поколения.
ПОЛУСУХОЙ ЗАКОН
Мы с дядей Мишей сидим на скамейке парка Кольберта и дожидаемся доминошных соперников. Вдруг он, покосившись на меня, объявляет:
- Вот вот вы пьете вино… - Таков этот старик, такова его манера начинать рассказ - с какой-то фразы, которую он навесил над десятиминутным молчаливым рассуждением. И теперь, словно уже доказав, что грех этот за мной числится, хотя сегодня я, что называется, ни в одном глазу, он уверенно продолжил: - И раз вы пьете вино, вы должны знать эту историю…
- Говорить вам, что это было в Одессе, или вы сами догадаетесь? Потому что, скажем так, трудное положение - это не для нее. Она все равно из него выходит.
Резиновые дубинки у нас появились в конце пятидесятых. Когда правил Хрущев. Он был отец демократии - разве не с него все началось? Потом дубинки заменили на саперные лопатки… Слушайте же дальше.
Милиция получила дубинки и она хотела их применить. А где в Одессе лучше всего применить дубинки? На Молдаванке! Там всегда что-нибудь новое. Или старое, но которое выглядит как новое.
И вот она их применила… Может быть, за дело. Но что, скажите, можно считать на Молдаванке да-делом и не-делом? Не знаете? Я тоже не знаю. И никто не знает. Кроме милиции. И она опробовала свои дубинки.
Что делает Молдаванка? - там половина населения уже сидела, а половина еще сидит. Она может позволить издеваться над собой? Нет! Молдаванка перевернула и подожгла милицейские машины и еще какие-то, что попались под горячую руку. Она стала бить витрины на Степовой, выворачивать булыжники и кидать их во все стороны вперемешку с бутылками. Бутылки, чтобы их легче было кидать, перед этим опорожняли.
Там были построены баррикады!
Ну, чем кончаются баррикады в советское время, вам объяснять не надо. Туда нагнали милиции, туда пришли и солдаты - и скоро на Молдаванке стало тихо. Так тихо, как бывает в Одессе в четыре утра.
Теперь перед начальством встал еще один вопрос: бунт - это же ни в какие ворота! Что значит?! Когда все в едином строю - о каком бунте речь? Вы только послушайте, говорили в начальстве, о чем рассказывают в Одессе на каждом углу, - о Молдаванке! Как будто она, а не Одесса город-Герой!
И, - мой собеседник поднял палец, - Одессу решили наказать. Чтобы неповадно. Неповадно - вы поняли? Ведь в Одессе есть еще Пересыпь, Слободка, и мало ли что может случиться на Фонтане…
Но как наказать сразу всю Одессу?
Кто-то из начальства придумал. Придумал…
Представьте себе: вы просыпаетесь утром, выглядываете на улицу - а там все изменилось!
Все изменилось: в подвальчиках, где торговали вином - помните, сколько их было, - сотни! - так в этих подвальчиках повесили объявления:
ВИНО ОТПУСКАЕТСЯ ТОЛЬКО НАВЫНОС
Навынос! То есть: если у вас пересохло во рту, вы не можете спокойно спуститься в прохладный подвал, постоять в спокойной очереди, спокойно заказать стакан вина, спокойно его выпить и сказать кому-то какое-то слово - мало спокойных слов на свете? Они в хорошее время так и просятся!
И вот: это все вы уже не можете сделать. Потому что "навынос"! Как выносить куда-то вино? Домой? Так там же его вам отравят! Чем? Словом! Которое как яд! А на улицу - так что, выносить его в ладони? И пить украдкой, как воробей растаявшее на асфальте мороженое?
Короче - кошмар!
Но это - не забывайте - случилось в Одессе. Может она долго выносить кошмар? Ее, конечно, к этому, как всех, приучали… Но что получилось? Ребенка сто лет учишь музыке, а из него выходит врач-проктолог! Ребенка учишь за хорошие деньги математике и географии - а из него вырастает бандит и едет хулиганить в Южную Африку, которую ему показал его учитель! Одесса была по правилам и с этими усатыми-бородатыми только на плакатах. А в жизни - она была как в жизни. Она сама себе учитель…
Ну так вот: у входа в подвальчик появился… ну такой пожухлый, но в пиджаке с большими карманами. И он у всех спрашивал, или не нужна ему тара. И в карманах у него звенело стекло.
Кто заходил, тот брал у этого швейцара стакан и ставил на стойку. И заказывал:
- Навынос!
Вы видели когда-нибудь в Одессе каменное лицо? Чтобы как у памятника? Хотя оно и кровь с молоком? Вот такое лицо было у всех продавщиц в тогдашних винных подвальчиках.
Вам наливали смесь крепкого и сухого - им тогда освежали горло в Одессе - а лицо у девушки было каменным. Стакан - ее? Нет! Это тара покупателя? Да! Вино только навынос, как сказано в Указе?
- Вы, гражданин, выйдите за порог, а там хоть на пол, хоть на голову выливайте!
Другой посетитель вытаскивал из портфеля поллитровую молочную бутылку и заказывал:
- Стакан. Навынос.
Что вам сказать? Вино как лилось раньше рекой, так и лилось. Только навынос. Власть за этим строго смотрела. Глазами каких-то там сотрудников. Я вам скажу, как она смотрела. Скорбя. Она что-то могла сделать? Скажите мне что, и я пошлю телеграмму в 1960 год. И там все повернут.
Теперь о том, как все это закончилось. Оно не могло продолжаться, потому что день ото дня становилось смешнее. Из чего только не пили в винных подвальчиках! Хотите навынос? Вот вам навынос! Кто мне скажет, что я пью не навынос? Одесса уже смеялась с этого слова. Оно стало самым модным. Указ прозвали "навыносимым". И еще - полусухим законом.
И как все это закончилось? Вот как. Зашел в подвальчик на Пушкинской какой-то гражданин с огромной бутылью в руках. Он поставил ее на стойку. А продавщица - помните про каменное лицо? - так она его спрашивает:
- Сколько? Пять литров или все десять?
Он говорит:
- Стакан.
И вот она ему наливает в десятилитровую бутыль стакан вина и - не меняется в лице. Оно у нее было невозмутимым, как у Джорджа Вашингтона на долларовой бумажке.
И этот гражданин отходит к порогу и делает через него законопослушный - чтобы все видели - шаг. И поднимает бутыль к синему небу, и пьет свой стакан, за который заплатил трудовые деньги.
Все смотрели на эту незабываемую картинку, а "швейцар" - тот только позвякивал пустыми стаканами. Это была немая сцена. Помните Гоголя? Так это было почище, чем в "Ревизоре"!
И тут другой гражданин подходит к законопослушному и нарушает немую сцену. Он ему говорит:
- Товарищ, вы не одолжите мне на минуточку свой бокал?
Знаете, что случилось в ту же ночь? (У нас если что случалось, так обязательно ночью, а утром все были свидетели очередного чуда). За ночь исчезли все объявления насчет "навынос"! И продавщица наутро уже улыбалась людям! И споласкивала каждый свой стакан! И спрашивала у знакомого посетителя:
- Вам навынос? Или как?
ЛАОКООН ОДЕССКИЙ
- Лаокоон - откуда он родом? - неожиданно спрашивает дядя Миша. - Из Трои… Значит, он тоже Троянский? Как и этот их конь? Который с сюрпризом? Ах, из-за коня все и вышло? Смотрите…
Дядя Миша качает головой. Потом почему-то пожимает сухоньким плечиком, а на лице его состраиватся некая гримаса, которая говорит, что моя информация его ни в чем не убедила. Он меня выслушает, согласится, даже покивает - но останется, как все одесситы, при своем мнении.
Мнение одессита - единственное в мире. И Троянский конь, и его "сюрприз" имеют у дяди Миши свой облик. Вооруженные ахейцы в нем необязательны. "Сколько человек, скажите, можно поместить в деревянного коня? Он что, с дом? Где они взяли столько дерева? Ездили за ним в Канаду? Чтобы врагам кололось, можно набить коня чем-нибудь подешевле. Возьмите тех же морских ежей…"
- Хотите знать историю про Лаокоона Одесского? - вдруг предлагает дядя Миша. - Он у нас пострадал во второй раз. И главное - за что?!