Что делать - обломки Великого Кораблекрушения разбросаны сейчас по всему свету… Как живется эмигранту в чужой стране? О чем и о ком он вспоминает, что видит в первую очередь? От чего закрывается, над чем смеется? Во что верит? В чем находит утешение? Мой дядя Миша, автор сборника, не отвечает на эти вопросы, подобной смелости он на себя не возьмет. Он просто обращает все, чем полнятся голова и сердце, в рассказы-монологи, и слава Богу, у него нашелся слушатель - я. В его рассказах, пересыпанных усмешкой, столь свойственной одесситам, его утешение, вздох… и в то же время самоутверждение: "Я мыслю, следовательно, существую". Можно сказать и так: "Если я смеюсь и плачу…".
Содержание:
ЕСЛИ Я СМЕЮСЬ И ПЛАЧУ… 1
СМЕШНАЯ ЛЕЧЕБНИЦА 1
ПОЛУСУХОЙ ЗАКОН 2
ЛАОКООН ОДЕССКИЙ 2
НЕТ, НО ЧТОБЫ ТАКОЕ!. 3
ОСЫПАННЫЙ ЗОЛОТЫМ ПЕСКОМ 4
РАДИ ПРЕКРАСНОГО МОМЕНТА 5
МНЕ БЫ ТОЛЬКО ГЛОТОК… 7
ПАРЯЩИЕ НАД ОКЕАНОМ 7
КОГДА СМЕЮТСЯ ГОРОДА 8
МЕССИЯ ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ 9
ВСЕМУ ВИНОЙ КЛЕНОВЫЙ ЛИСТ 10
ПОСЛЕДНИЙ ФИНТ СТАРОГО ФУТБОЛИСТА 11
РЫБАК РЫБАКУ… 13
ГРЕШНИК ДЯДЯ МИША 14
АПОКАЛИПСИС ОТ ДЯДИ МИШИ 15
ПАРОХОД ОТХОДИТ ОТ ПРИЧАЛА 16
В ОЖИДАНИИ КОРОЛЯ ЛИРА 17
СЛОВ КУРЬЕЗНЫХ ЧЕРЕДА 19
ПЕРЛЫ ДЯДИ МИШИ 20
ПРИТЧА ДЯДИ МИШИ 20
АМФОРА, ПОЛНАЯ ПИРАТОВ 21
АБСТРАКЦИОНИСТ 22
РАДИ ПРЕКРАСНОГО МОМЕНТА 23
ГРАБИТЕЛИ, НО ХОРОШИЕ 25
ГДЕ ИХ ВЗЯТЬ? 25
ЛИЦО 26
КЛАД НА ЧЕРДАКЕ 27
НОЧНОЙ ГЕНИЙ ИЛИ "ЖИЗНЬ У" 29
СЕРЕНАДА СУМРАЧНОЙ ДОЛИНЫ 30
ДЖОРДЖ БРАУН 32
ЗАВЕТНОЕ СЛОВО В ГОРОДЕ СТА БОГОВ 32
ВИЗИТ ПО-РУССКИ 33
ЗЕРКАЛО ХАДЖИБЕЯ 34
Примечания 36
Вадим Алексеевич Чирков
Парящие над океаном
ЕСЛИ Я СМЕЮСЬ И ПЛАЧУ…
Что делать - обломки Великого Кораблекрушения разбросаны сейчас по всему свету… Как живется эмигранту в чужой стране? О чем и о ком он вспоминает, что видит в первую очередь? От чего закрывается, над чем смеется? Во что верит? О чем грустит? В чем находит утешение?
Мой дядя Миша, автор этого сборника, не отвечает на эти вопросы, он не возьмет на себя этой смелости. Он просто обращает все, чем полнятся голова и сердце, в рассказы-монологи, и слава Богу, у него нашелся слушатель - я. В рассказах этих, исповедях, пересыпанных усмешкой, столь свойственной одесситам, его утешение, вздох… и в то же время самоутверждение. "Я мыслю, следовательно, существую". Можно сказать и так: "Если я смеюсь и плачу…"
Еще несколько слов о дяде Мише. Я по неделям живал у него дома, мы ездили с ним на рыбалку на Хаджибеевский лиман, пока глубинный черноморский сероводород не проник в него и не отравил рыбу. Когда клев прекращался, мы выдергивали из илистого дна кадолы-якоря, сближали наши резиновые шлюпки, и дядя Миша, так и держа месину (леску) на указательном пальце, чтобы не пропустить поклевки, рассказывал какую-нибудь историю. То, что я из породы слушателей, он понял в первый же день нашего знакомства, как и я понял, что он из породы рассказчиков.
Говорил старик, как умел, - на том особом говоре одесситов, который сложился давным-давно, в определенных кругах Одессы он поддерживается, им щеголяют перед иногордцами и перед "фраерами", его своеобразие и склонность к метафоре ценили писатели (Паустовский), а иногда (Бабель) и писали на нем, добавляя в речь одесситов, и без того яркую, поэтического таланта. Для окружения дяди Миши - для стариков-зубоскалов, острословов и матерщинников, это язык родной.
Лет через десять после моих встреч с дядей Мишей в Одессе я увидел его в… Нью Йорке, и не где-нибудь на прогулочном Брайтонском бордвоке, где на скамейках сидят нахохленные старики-мерзляки, а на каменной гряде в Манхэттен-бич, со спиннингом в руках. Я окликнул его, не веря своим глазам, старик обернулся…
- Если я и здесь поймаю рыбу, - сказал дядя Миша, чуть мы перекинулись парой слов, - я опять человек! А вы уже поймали хоть одну?
С этого дня и встречи наши, и рассказы дяди Миши продолжились - но одесские истории перемежались уже нью-йоркскими; старик оказался на редкость наблюдательным, всё мало-мальски интересное в теперешнем его, иммигрантском, окружении им замечалось, в монологах его мне оставалось только расставить знаки препинания.
СМЕШНАЯ ЛЕЧЕБНИЦА
В небольшом парке Кольберта, что в нью-йоркском Бруклине, давно уже собираются "наши" старики. Собираются поиграть в шахматы, в карты, нарды, в домино. Они появляются здесь, когда пригревает солнце. Холодный ветер сдувает их с насиженных мест. В игре они сосредоточенны, серьезны, нахмуренны - словно опять на работе и словно на работе конец квартала или очередной советский аврал. И словно они опять "в коллективе", к какому привыкли за долгую жизнь.
Сюда привозят даже паралитиков в колясках - у тех та же тяга к коллективу и, самое главное, к своим ровесникам, к годкам. У этого паралитика мертвое лицо, неподвижные глаза уставлены в небо… но уши-то слышат! Но сердце-то бьется!
Здесь все бывшие. Бывшие главные инженеры, врачи, завмаги и завхозы, бухгалтера больших предприятий, оперные певцы, парикмахеры, бывшие полковники и майоры, которым лепят сейчас "на погоны" бубновые шестерки…
…Вот к каменным скамейкам приближаются еще двое: один постукивает палкой, другой приволакивает ногу. Старики, ковыляя, держатся друг за дружку. Один из доминошников поднимает голову и ворчливо комментирует приближение:
- Десантный батальон…
Осмеянию здесь традиционно подвергается всё и прежде всего сами участники разговора.
Иногда, когда игра наскучивает и если какая-то новость становится интересней, чем даже "матовая" ситуация на доске, чем даже доминошная "рыба" в замершей над головой руке, старики образуют круг и начинают спор. Я стал свидетелем одного из них. Вот записанные мной язвительные их голоса.
- Вы слышали? На Брайтоне открылась смешная лечебница.
- Смешная? Они все смешные! Где вы видели не смешную лечебницу? Я вам скажу: если вы имеете сил смеяться после поликлиники - вам туда нечего больше ходить. Другое дело - вы захотите посмеяться еще.
- Да нет же! Вы меня недослушали. Смешная - это где лечат смехом.
- Это что - таблетки? - Сердито: - Я уже смеюсь! - Ядовито: - Или это, может, такие клизмы? Но клизмы - это когда смешно кому-то, а не вам лично. Кто-то давится от смеха, а вы имеете бег трусцой, как вон тот бывший писатель, который бегает вокруг туалета.
- Вы мне не даете сказать ни слова. Там выходят юмористы - у кого был диплом врача, у кого - инженера, а кто и вообще доктор наук - и рассказывают анекдоты. От каждой болезни свои. Так они решили в своем ученом кругу. Им потом платят кэш, как медсестрам. Или как массажистам.
- Интересно, - тут же вспоминает кто-то свою болячку, - уже есть анекдоты от поясницы?
- Не знаю, как у других, - слышится ответ, - но мне моя жена лечит поясницу утюгом.
- Горячим или холодным? - немедленно откликаются ветераны.
Небольшой смех прокатывается по кругу.
- Что поясница! - раздается еще один голос. Уточню чей: это мой дядя Миша. - У меня раз был такой приступ? Такой!.. Я уже приготовился туда… Ну, мне вызвали "Скорую". А телевизор из-за волнения позабыли выключить. И тут стали давать Райкина. Где он в этой мятой шляпе. Я говорю: сделайте мне звук и дайте еще валидол. Они сделали звук - а валидола больше нет! Его нет в доме - вы представляете?! Тогда я говорю: сделайте мне громче - пусть я хоть что-то имею накануне верной смерти. И вот я смотрю приключения в Греческом зале - и мне проходит! Без валидола! А когда приехала "Скорая", врачи тоже посмотрели Райкина. На Райкина у них было время. И мы так смеялись вместе! Ну, вы же помните: он там кушал селедку в каком-то чулане…
- Не селедку, - поправляют рассказчика, - а бычки в томате.
- Нехай бычки, - соглашается он, - в темноте это тоже хорошая закуска.
- А что вы имеете, что вы все время кряхтите и стонаете и толкаете меня в бок? Чтобы я дал вам слово? Я вам его даю.
- Что я имею? - откашлявшись, как перед докладом, начинает еще один ветеран, - Или что имеет она? Могу сказать вам: она имеет меня всего! Как говорится, от и до!
- Интересная дама… - Публика по-молодому переглядывается, шевелит седыми кустистыми бровями и перебирает пальцами на палках.
- Ну да, если бы ее не звали Старостью… Так вы вот что мне скажите: уже есть что-то смешное, чтобы вылечить и меня?