- Моисеев и Пенкин, - брякнул я.
Старик с минуту помолчал, шевеля бровями, а когда снова повернулся ко мне, то смотрел уже, лукаво прищурившись. Он, чуть выговорившись, видимо, от своего первобытного страха оправился - передо мной сидел прежний дядя Миша, тот дядя Миша, чьи рассказы, по одесскому обычаю, пересыпаны усмешкой и искрятся юмором.
- Вот вы говорите: праведники… (Про праведников я ничего сказать не успел, но слово это, конечно, висело в воздухе.) Как определить, праведен человек или нет, когда Потоп, а Ковчег вот-вот отчалит? Красивых будет видно в толпе, умные сами найдут дорогу к трапу, а праведники… каким быстрым рентгеном, скажите, просветить души претендентов, чтобы не ошибиться?
А там, у трапа, будет, я вам скажу, американское кино… Все смешаются: белые, черные, желтые, коричневые, лиловые… И люди здесь станут одного цвета, цвета паники. Но я уже смотрю на все без страха - сына я устроил…
А вода все ближе: с востока накатывает на Нью Йорк Атлантический океан, Тихий уже залил всю Америку и волна его шумит среди небоскребов, со стороны Канады тянет холодом - это наступает Северный Ледовитый, от затопленной Мексики ползет теплый экваториальный вал…
- А что будет с вами, дядя Миша? О себе вы уже не думаете?
- Почему? О себе я тоже подумал. Сейчас я расскажу вам о своем конце.
Дядя Миша поерзал, устраиваясь поудобнее.
- Я буду стоять на берегу и махать Ковчегу рукой - своих я среди спасшихся не разгляжу. Вода уже залила берег, она все выше, уже по колено, по пояс… Я отступаю от нее, пячусь… И вдруг вижу - за мной по воде идут Слон и Жираф. Их не взяли на Ковчег, как и меня, по старости.
Вот я наткнулся спиной на какой-то огромный склад и забрался по лестнице на его плоскую крышу. И оттуда смотрю на Ковчег и все машу рукой… Корабль уменьшается, а гудки его еще слышны… Я оглядываюсь - Манхэттен стоит в воде, как деревья во время наводнения.
Слон и Жираф тоже вскарабкиваются на крышу, их подняла ко мне вода. Мы стоим рядом…
А Ковчег уже скрылся из виду… или это слеза набежала мне на глаза? Вода мне по горло, и я оказываюсь на спине Слона - он поднял меня туда своим хоботом. Жираф еще больше вытянул, чтобы дышать, шею. Теперь над водой только моя голова, кончик хобота Слона и маленькая головка Жирафа с рожками. И еще - моя рука. И знаете, что в ней?
- Платочек! - догадываюсь я.
- Зачем, его уже никто не увидит. Попытайтесь еще раз…
Я подумал и развел руками.
- Удочка! - торжествующе вскрикивает дядя Миша. - Вдруг Потоп остановится на полпути - что я буду кушать?
- А если не остановится?
- Тогда… в той толкучке, что соберется у врат рая или ада - хотя какие у меня грехи? - Господь заметит мой спиннинг и спросит у помощников: - Кто это там с удочкой?
- Это дядя Миша из Одессы, - ответят Ему.
- "А-а, - скажет Бог, - это тот старик, что не терзал моих ушей молитвами, кто не докучал мне целыми днями, а мирно сидел в своей бедной резиновой шлюпке и ловил рыбу! Так налейте ему тотчас же лиман недалеко отсюда (чтобы видели все и завидовали), напустите в него бычков и креветок, чтобы он не искал в аду Привоз, шлюпку ему резиновую дайте! И пусть живет 120 тысяч лет, и да сопутствует ему рыбацкая удача!.."
Дядя Миша не был бы дядей Мишей, если бы на всякий случай не посомневался. Он чуть передохнул, снова поерзал и произнес следующее:
- А теперь скажите, кому еще я мог рассказать эту фантазию, которую сочинил даже не я, а мой страх? Не я, заметьте, а мой страх!.. Но между прочим, когда вода уже подступала к самому рту, я успел-таки подумать: что-то еще можно сделать? Чтобы спастись? И я спасся! И здесь, и Там!
И все же признайтесь - вы не из того бюро, где подбирают слушателей для напуганных Америкой стариков? И им платят за это деньги? Или, может, вы волонтер?
- Что вы, дядя Миша! Я просто считаю, что человек не стар до тех пор, пока он может шутить и фантазировать. Тогда его можно слушать сколько угодно!
ПАРОХОД ОТХОДИТ ОТ ПРИЧАЛА
- Уходит целое поколение философов! - обрушился на меня дядя Миша, едва мы успели с ним поздороваться у него дома. - Целое поколение! Не кого-нибудь - философов!
- Как это? - с порога озадачился я и даже почувствовал себя чуточку виноватым. - Каких философов? Куда уходит?
Старик не ответил на вопрос: до моего прихода он, верно, выстроил здание мысли достаточно высоко и теперь предлагал мне подниматься к вершине без остановок.
- Помните, что вышло, когда Ленин погрузил всех российских умников в один пароход и вывез за границу? Что вышло со страной?
- Ну, - тоном ученика (д. М. не очень-то терпит возражения) произнес я, - страна надолго впала в состояние строительства коммунизма.
- Вот именно: впала в состояние! Теперь видно, что ваша жена врач. Впала в ненормальное состояние, и ее некому было лечить. Кто еще пытался давать медицинские советы, того верный ученик Ленина грузил в вагоны и отправлял куда подальше.
И сейчас тоже готовится к отплытию пароход…
Я почувствовал себя в роли человека, который пропустил важнейшее событие и оказался перед лицом неминуемой катастрофы.
- Дядя Миша! Что-то произошло?
- Беда уже не за горами. Увидите, все скоро полетит в тартарары. Потому что следующее поколение ничего собой не представляет. Оно деградирует прямо на глазах.
Дядимишиным речам не всегда можно доверять - как, впрочем, речам всякого, кто говорит не по бумажке. Но слушать их интересно: запальчивость тоже может быть права (проценты правоты определяются слушателем в каждом конкретном случае). А я, снова представляя моего постоянного собеседника "во всей красе", за что, как говорится, купил, за то и продаю.
- Скажите, - вдруг повернул тему мой собеседник, - сколько вы получали зарплаты Там и Тогда?
- 201 р, - снова послушно ответил я. - Если я зарабатывал больше этой суммы, резко увеличивался подоходный налог, так что горбатиться не имело смысла. Советский человек, - высказал я наболевшее еще тогда, - не должен был думать о деньгах, главная его забота была - всемирная революция. Я работал журналистом…
- Значит, вы были в первых рядах, - уточнил старик. - И как результаты?
- Американский эсесай… Дядя Миша, - в третий раз прервал я говоруна, - вы меня сначала оглоушили своими "философами", а сейчас выкручиваете что-то совсем непонятное. То одно, то совсем другое. У меня уже ум за разум!
- Следите за нитью моего рассуждения, - важно посоветовал мне собеседник, - и может быть, вы поймете, что я имею в виду.
Вот вы, - продолжил он, - в шесть вечера переставали делать всемирную революцию за 201 р - чем вы занимались с шести?
- Ну… я был молод…
- Понятно. По вашему тону я уразумел, что Че Геварой вы не были. Значит, "водка-лодка-и молодка"?
- А после, между прочим, - не остался я в долгу, - идут "кино-вино-домино".
- А еще после, - мирно продолжил старик, - "кефир-клистир-сортир". Куда денешься? Но это все поговорки. Это для смеха. У нас же с вами серьезное дело.
Ответьте мне лучше вот на какой вопрос: чего нет, не было и не будет у американцев и чего у нас, у советских, всегда было вдоволь?
- У американцев?.. Не было?..Ну, дядя Миша… Так сразу и не…
- Господи! - прождав минуту моего смятения, воскликнул д. М. - Что вы вспоминаете наши пустые магазинные полки, объявления "Мяса нет", "Рыбы нет", "Мест нет", "Ничего нет", "Закрыто на обед", "Переучет", наши переполненные троллейбусы и автобусы, наши очереди и так далее - это же все видно по вашим глазам! Я вам помогу… - Старик смотрел на меня с сочувствием. - Я скажу вам, чего американцам всю жизнь будет недоставать, чтобы не то что догнать нас, чтобы хоть чуточку приблизиться к нашим прошлым высотам…
Дядя Миша выждал еще целую минуту. Я молчал.
- Им вечно будет не хватать… - подняв палец, сообщил он торжественно, - нашего свободного времени!!!
- Так вот вы о чем!
- Свободные минуты и часы у нас были во время работы - вспомните "курилки" во всех учреждениях, где мужики околачивались по полдня, травя анекдоты и изгаляясь над советской властью, которая и предоставила им свободное время для трепа; его давали на беготню по магазинам, на пустяковую болезнь, на "шеф, я отлучусь ненадолго, можно?". Ну а после шести…
Дядимишин глубокий вздох сказал больше, чем слова.
- После шести начиналась настоящая жизнь. Мужское население города, серьезное - я имею в виду возраст царя Соломона или чуть меньше - собиралось в кучки: кто за пивом, кто за домино, кто за картами, кто отправлялся в гости посмотреть телевизор, кто накрывал стол у себя - и какие тут и там по временам зачинались разговоры!
Главное - нам было о чем поговорить. Советская власть, кроме свободного времени, давала еще пищу для размышления. Нам было что сопоставлять (наверно, в этом был идеологический ее просчет). Давайте вместе вспомним то, к примеру, что будило наше воображение. Возьмем самое простое, возьмем то, что мозолило всем глаза с утра до ночи. Возьмем плакаты. Обещания и призывы партии.
Вот они: "Наше поколение будет жить при коммунизме!". Согласитесь: хорошая тема для раздумья. "Через двадцать лет каждая советская семья будет иметь отдельную квартиру!". Кха-кха… "Удвой удой, утрой удой - не то пойдешь ты на убой!". Прямо не ферма, а НКВД! "Совесть - лучший контролер". Пусть сперва кто-нибудь скажет мне, что такое совесть при социализме. Вот где тема для разговора! "Повернем социализм лицом к трудящимся!". Интересно, а каким местом он был повернут к нам до этого призыва? А "Экономика должна быть экономной"? Или совсем уж загадочный: "Сделал сам - помоги другому!"
Правда, эти афоризмы будят мысль?