А мой фарш, сдобренный вымоченным рисом, луком, мелко нарезанной зеленью, приправленный солью и молотым черным перцем, должен был с полчасика постоять, чтобы "дойти", как доходит в квашне тесто, чтобы все, что Ты придумал, Господь, для человека, пропитало друг дружку и стало Начинкой…
- Я уже жалею, что связался с тобой, Михаил, но должен же я добраться до развязки! - сказало мне Колыхание и добавило, качая головой: - Чревоугодник! Чревоугодник и болтун!
А я и в самом деле не могу остановиться, вспоминая день своего 70-летия:
- И вот мы вдвоем, двумя столовыми ложками начиняем перцы фаршем, уминаем туго, начиняем дополна, как это делают дома, а не в ресторане или в столовке, накрываем каждый его же крышечкой и укладываем перцы впритирку один к другому в казан… Заливаем водой… Мария добавляет специи, вегету, натирает свежие помидоры… Под казаном зажигается огонь… Скоро из-под крышки начинает выбиваться пар…
Что Тебе сказать, Господи! Это таки трудно - фаршированные перцы, и Мария приправляла их своим ворчанием, которое тоже вроде перца, а я ей советовал, сидя во дворе под окном кухни, не переперчить… Она знала, как я их люблю…
Ну так вот, пар из-под крышки бьет, скоро весь дворик пропах нашими перцами. Мария полила их, почти готовых, натертыми помидорами, попробовала соус и легла - устала. Сказала только, чтобы я погасил через десять минут огонь.
А время уже за полдень. Я сижу, думаю: вот, уже 70… 70… 70… Один сижу, и грустно стало мне. Дети на работе, Мария проснется часа через два…
И вдруг через двор идет ко мне гость! Моня. Старый мой приятель.
Подходит он и говорит: его-де жене делают операцию, так что он весь вечер будет в больнице, забежал поздравить, вот тебе подарок, - сует бутылку коньяка, - давай по капочке выпьем, и я помчался…
А перцы уже готовы.
- Ой-ёй-ёй как пахнет! - Моня мотает головой. - Угостишь? А то я так забегался, что…
И вот у меня вместо всех сегодняшних забот и дум от неожиданного этого визита одна только мысль: гость в дом - Бог в дом. Уж я его привечу! Выкладываю из казана на тарелочки пару готовеньких перцев, наливаю по рюмке коньяка.
- Гость в дом, - говорю, - Бог в дом! - В общем, все как у людей.
- Будь здоров, Миша! 120 лет тебе, начиная с этого дня!
- Спасибо, и тебе того же…
Еще по рюмке, обоих перцев как ни бывало. Моня поднялся: побегу!
Он уже на улице, а я тут спохватился: мамочка моя, да ведь он же и свинины чуток отведал! А вдруг с ним плохо будет? А вдруг с женой? А вдруг…
- Как тебя послушаешь, - молвило тут Колыхание, - так ты ни в чем не виноват. Но Я все равно разберусь. Спрошу-ка жену твою Марию…
Мария, конечно, по Его знаку, тут как тут. Он ее и спросил про свинину в перцах. А Марии пальца в рот не клади, она язык свой на Привозе оттачивала.
- Что у тебя, Господи, других дел, что ли, нет, что ты в мои кастрюли заглядываешь? Ну не было курятины в этот день на Привозе, не было! Так что же мне мужа на день его рождения без любимого кушанья оставлять!
Вижу: Колыхания уже не видно, одни завертки. И вроде тяжелый вздох. И Моня вдруг возник перед Вздохом.
- Знал же ты, исполняющий Мои заповеди, - снова раздался голос Господа, - знал, к кому шел, к какому чревоугоднику, знал и, что жена его, хоть и ворчит целыми днями, души в нем не чает! Почему не спросил о свинине?
- Господи! - ответил Моня. - До того ли мне было в тот день! Все мысли мои были заняты больной женой!..
- И тут увидел я, - повернулся ко мне дядя Миша, - что и Колыхание, и Завихрение будто бы стали рассеиваться, удаляться, исчезать. Но все-таки показалось мне, что Видимость эта махнула на нас троих - а мы стояли и ждали решения - рукой. Но может, последнее мне и пригрезилось.
Так что… - дядя Миша недоговорил, и я подумал, что едва ли дано и нам, людям, все договаривать до конца. Что-то ведь навсегда останется загадкой.
АПОКАЛИПСИС ОТ ДЯДИ МИШИ
- Думаете, почему мы все здесь, в парке Кольберта? - как всегда, издалека начал дядя Миша.
- Ну, дома никого, кроме жены, нет. Дети работают… С женой уже наговорились… А здесь вы все сверстники, годки…
- А если дети дома?
- У них - свое, у вас - свое…
- Знаете, в чем наша беда? Нас всех уже вычеркнули из ведомостей!
- Какие ведомости вы имеете в виду? - решил уточнить я. - Пенсион вы получаете ежемесячно, медикейд у вас есть - вы списках на бесплатное лечение. Так что…
- Есть и другие ведомости.
С этого "другого" и начинался всегда для меня дядя Миша. Я насторожился.
- Есть и другие ведомости, - повторил он. - Их ведет наша обида.
Вот оно!
- Слушаю, дядя Миша.
- Ну так вот: я имею слово - мне его некому высказать. Жена отмахнется; сын тоже: не до тебя, мол, па, потом. А "потом" никогда уже не наступит. Невестка разговаривает по телефону. О внуке нечего говорить - я для него все равно что старый коломенский патефон. У него в ушах плеер!.. Так в ведомости на слово - чтобы я тоже что-то сказал - меня уже вычеркнули. Слово можно сказать еще здесь, но и то смотря в какую компанию попадешь.
- Есть и еще ведомости?
- Конечно. Кого уже интересует, что я чувствую? Все думают: старый пень - и он туда же! Сиди, дед, на лавочке и вспоминай, как в какой-то юбилейный год тебя наградили Почетной грамотой с портретом Сталина. Мол, ничего другого у тебя уже не может быть!
Дядя Миша уже загнул два пальца, теперь он с трудом, со скрипом нагибал третий, негнущийся.
- Что я не могу никому уже жаловаться, это понятно. Кто будет слушать мои жалобы?! Здесь для этого существуют хоуматтенданты. Вроде как раз для стариковского нытья. Но что я буду делать, если ко мне пришлют здоровенную, как бывает, негритянку? Я уже видел такую картинку: по тротуару катит коляску с нашим немощным старичком черная деваха баскетбольного роста. И старичок ее учит ради дальнейшего общения русскому языку: "По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед…". А теперь, приказывает, повтори!..
За соседним столом кто-то ахнул костяшкой домино, обозначая конец партии.
- Высадили, - обернулся к столу мой собеседник. - Может, пойдем сыграем?
- Дядя Миша, мне кажется, вы хотели что-то еще рассказать.
- Вы меня еще слушаете? Ну-ну, не обижайтесь, я вижу, что вы таки слушаете. Тогда я вам расскажу про один мой страх - у вас есть время?
Я кивнул; дядя Миша откашлялся.
- Сын показывал мне Нью Йорк - я его просил об этом целый год. Сначала был трейн, потом Манхэттен, небоскребы - вызов Богу, как Вавилонская башня, и такие большие магазинные витрины, что в магазин лучше не соваться. Толчея. Я смотрел… Я смотрел, но мне хотелось зажмуриться… Что вам сказать - не это было главное!
- А что, дядя Миша?
- Люди. Китайцы, негры, индусы, пакистанцы, евреи, арабы, мексиканцы… Люди! Они - отовсюду, все в своем национальном. Чтоб, не дай Бог, ни с кем не спутали. Чалма, кипа, узкие глаза, шаровары, борода до пояса, белая рубашка ниже колен, черное одеяние, чадра до глаз, крепыши ростом с меня, в широченных штанах, ходят парами, черный парень ростом с колокольню, в чудной вязаной шапке, какой-то рыжий, весь в веснушках, в шортах и панамке, смуглая девушка в платке, повязанном по-рязански…
Сказать вам правду? - я испугался!
- Чего именно?
- Не забывайте - я и так напуганный переездом старик. Мы снова ехали в трейне, домой, и я вдруг подумал: что такое? Все рвутся сюда; здесь, под небоскребами, собираются все народы; нет ни одного людского племени, от которого сюда не приехал бы человек! Только ли ради куска хлеба?
Или что-то случилось?
Что случилось, что здесь собралось "каждой твари по паре"?
Может, всем привиделся один и тот же сон?
Какой?!
Потоп? Потоп?!
О Потопе я подумал в первую очередь - как, наверное, многие - из-за этого кошмарного наводнения в центральной Европе и во всем уже мире. Целые города под водой!
Сын увидел, что со мной неладно, трясет за плечо: может, валидол, папа?
- Какой валидол! - я машу рукой. Я же не скажу ему, что меня почти уже залило!
Ну да, думаю я про себя, а что же еще, кроме Потопа? Нет, я тут поправлюсь: это не я думал, это за меня думалось.
…Может, Бог и на этот раз сказал Ною о Потопе, а тот, современный человек, хоть и дал Господу честное слово, что никому ни полсловечка, а сам кинулся к компьютеру и раззвонил через Интернет новость о Потопе по всему свету.
И все человечество ринулось - куда? - ясно, в Америку! Кто еще может построить в короткий срок Самый Большой Ковчег?
Этой страшенной мыслью о Потопе меня понесло, как быстрой водой.
…Потоп? - меня несло. - Что я могу сделать? Побуду немного поплавком, а потом стану наживкой. Нет! - сразу я понял. - Нужно сперва помочь сыну и его семье попасть на Ковчег. Как - там будет видно.
Хотя - где видно? В той давке, что будет у Ковчега? Ведь на нем должно поместиться, если по высшей справедливости, по паре от каждого народа, от каждого вида животных! Как эти пары будут отбираться - люди и животные?
Ну, животные, понятно, из зоопарка в Бронксе. А люди?
Так, думаю я, распорядители в конце концов найдутся. Их выберут, как выбирают Суд Присяжных. Он-то и назовет пары - по своему, конечно, человеческому разумению. Кто это будет? Красавцы или умники? Может быть, те и другие. Какой-то, к примеру, новый Эйнштейн и новая Мэрилин Монро? Клинтон, к примеру, и Моника Левински?
Вы ничего не имеете предложить?
Вопрос дяди Миши вырвал меня из задумчивости: я несколько ошалело представлял себе нарисованную им апокалипсическую картину.