Он тяжело вздыхает:
- Понятно, хорошо от этого не стало, но, честно сказать, нам и до этого уже приходилось туго.
Он откидывается назад при появлении Шейлы с бокалами воды. В школе она была, насколько я помню, хорошенькой - такая высокая, смешливая; она и теперь красива, но какой-то простой, целлулоидной красотой: блондинка-стюардесса с ослепительно-белыми зубами, как с рекламного плаката.
- Мне мегабургер и шоколадный коктейль, - говорю я ей.
- Ты прямо как брат! - говорит она, глядя на Брэда и удивленно приподнимая брови.
- Ты всегда это заказываешь? - спрашиваю я.
Он пожимает плечами:
- Типа того.
Пока она поворачивается спиной, чтобы идти за нашим заказом, я, кажется, замечаю быстрый взгляд, которым она обменивается с Брэдом, понимающий и с оттенком флирта, интимный такой взгляд. "Ах вот как!" - отмечаю я про себя, курсивом и с эдаким британским акцентом.
Я резко перевожу взгляд на Брэда, он прячет глаза и быстро говорит:
- Китайцы совсем одолели.
- Китайцы?
- Они самые. Теперь все закупают витрины только за границей, и выходит в два раза дешевле. Кто хочет по-взрослому работать - тот налаживает производство в Китае.
- А разве у вас качество не лучше?
- Понятие "качество" осталось в двадцатом веке. - Он отпивает глоток воды из бокала и горько усмехается. - А в двадцать первом кто дешевле - тот и лучше. И не важно, что у тебя есть склады, что ты соблюдаешь сроки поставки, предоставляешь установку и целую пропасть других услуг на месте - то, чего импортеры просто не в состоянии предложить. Если у тебя работают американские рабочие - твои цены заведомо выше рыночных.
- И что ты собираешься делать?
- Конкретно сейчас, - устало говорит он, вылезая из-за стола, - я собираюсь сходить отлить.
Пока Брэда нет, появляется еда. Я беру со своей тарелки ломтик жареной картошки и поднимаю глаза в тот самый миг, когда какая-то седовласая дама подходит ко мне и выплескивает мне в лицо стакан молочного коктейля. Даже если ты сто раз видел такое по телевизору, ты все равно оказываешься как-то не готов, когда это случается с тобой в реальной жизни. В телевизоре обычно выплескивают вино или еще какой-нибудь благородный напиток. Молочный коктейль, густо-шоколадный, холодный, как не знаю что, при том же объеме действует куда эффективнее.
- Ублюдок! - Она плюет мне в лицо, пока я вскакиваю на ноги, а по шее за воротник течет густая ледяная влага. - Ты не смеешь вваливаться сюда как ни в чем не бывало!
Никакие слова не приходят на ум, и я просто смотрю в ее перекошенное от злобы лицо, вытирая руками физиономию и волосы.
- Ты не имеешь права здесь появляться после всего, чего мы тут из-за тебя натерпелись!
- Послушайте, - в конце концов выдавливаю я из себя, - в чем дело?
- В тебе дело, в тебе! - визжит она, и я вдруг ощущаю, как тихо сидят все остальные вокруг. - В тебе и твоей проклятой лживой книжонке!
В этот момент из туалета возвращается Брэд. Он с тревогой смотрит на меня:
- Что за хрень тут происходит?
- Ее спроси, - отвечаю я и беру со стола пачку салфеток, чтобы вытереть лицо. Коктейль начинает подсыхать, кожа становится липкой.
- В чем дело, Фрэнни?
Фрэнни?
- Прости, Брэд, - отвечает она ему, голос ее все еще дрожит от злобы. - Но это ж какой наглости надо было набраться, чтобы явиться сюда!
- Ну, в наглости вы еще можете со мной потягаться, - замечаю я. Брэд нетерпеливо машет на меня, чтобы я умолк, и я снова чувствую себя двенадцатилетним.
- Фрэнни, прости, - успокаивает ее мой брат. - Я понимаю, как это должно быть неприятно. Но мой отец попал в больницу, я не знаю, слышала ли ты про это.
- Нет, не слышала, - говорит она, поворачиваясь к нему. - Что случилось?
Брэд объясняет ей ситуацию твердым, успокаивающим голосом, постепенно уводя ее от меня к двери. Они еще некоторое время разговаривают, она тянется к Брэду и быстро обнимает его. После этого, бросив последний недобрый взгляд на меня, женщина выходит из "Герцогини". Брэд возвращается, сокрушенно качая головой, и вдруг замечает, что несколько посетителей замерли за своими столиками и глазеют на нас с раскрытыми ртами.
- Представление окончено, - раздраженно произносит он, по очереди глядя в глаза каждому, отчего зрители отводят взгляд. - По крайней мере, пока, - еле слышно говорит он мне, когда мы снова усаживаемся. Я облокачиваюсь на спинку сиденья, и рубашка приклеивается к телу. Похоже, молочный коктейль добрался уже до пояса и просачивается дальше.
- Кто она, черт подери, такая? - спрашиваю я.
- А ты не знаешь?
- А как ты думаешь, если я спрашиваю "Кто она, черт подери, такая"?
- Это Фрэнсин Дуган. Жена тренера.
- А-а, - глупо киваю я. - Не узнал.
- Теперь ясно?
- Ясно, - отвечаю. - За исключением того, почему ты зовешь ее Фрэнни и она тебя обнимает. Когда ты успел так близко сойтись с женой Дугана?
Брэд смотрит на меня:
- Я же помощник тренера команды "Кугуаров". Я думал, ты знаешь.
- С каких это пор школьным баскетбольным командам нужны помощники тренеров?
Брэд вздыхает:
- Да не нужны они на самом деле. Но Дугану уже срок вышел. Ему скоро семьдесят стукнет. Пока - такой переходный период: я ему годик-другой помогаю, провожу еженедельные тренировки, натаскиваю команду, а потом он выходит на пенсию - и я занимаю его место.
- Ты хочешь стать тренером? - Мне никогда не приходило в голову, что Брэда может интересовать тренерское ремесло.
- А что, хорошая работа, - защищается он. - Зарплата нормальная и пенсия прекрасная. Гораздо лучше, чем в витринном бизнесе в наши дни.
Ну да, теперь понятно. Школьные звезды всегда живут прошлым, как будто все, что происходило в их жизни за пределами четырех лет, проведенных в команде, - не совсем настоящее. Вся остальная жизнь - это время после баскетбола; как солдаты, они тоскуют по своей войне. Вспоминаю, какое напряжение чувствовалось в больнице между Брэдом и Синди. Нетрудно предположить, что Брэд тоскует по тем временам, когда он был городской легендой и все вокруг его боготворили, включая жену.
- И долго ты уже помощник тренера?
- Пять лет.
- Что-то переходный период затянулся.
Он вздыхает:
- Не то слово.
- Дуган уходить не хочет? - говорю я.
- Угадал.
Ну да, это тоже понятно. Если игроки буш-фолской баскетбольной команды - прекрасные принцы, то Дуган - их король, почитаемый всеми.
Куда бы он ни шел, его встречают словами: "Привет, тренер", "Отличная игра, тренер!", "Задайте им перцу, тренер!". В "Тайм-ауте" для него зарезервирован особый столик, и после каждого домашнего матча они с женой по традиции ходят туда. В заведении обычно полно бывших игроков "Кугуаров", и его появление непременно сопровождается шквалом аплодисментов, который он конечно же останавливает притворно-смущенным взмахом руки, когда пик оваций уже давно прошел.
Такое слепое обожание дает ему немалую власть в городке, особенно когда его бывшие воспитанники начинают занимать влиятельные посты. Отставные спортсмены редко переезжают из родного города. В другом месте они станут такими, как все, - невозможно представить себе это после четырех лет славы, когда они играли за самую знаменитую школьную команду в регионе. Питомцы Дугана образуют свое собственное братство, а сам Дуган - его полновластный предводитель, и этот круг - их единственная связь со звездным прошлым. Если бывший кугуаровец ищет работу, Дуган делает так, чтобы работа нашлась. Если кто-то из его питомцев баллотируется в органы местного самоуправления - Дуган следит, чтобы голосов хватило. Благодаря своим обширным связям в городе Дуган лучше всех находит деньги на нужды школы, а это дает большой вес и в школьном совете.
Ничего удивительного в том, что Дуган - надменный самовлюбленный манипулятор. У меня в романе он еще и страдает хроническим онанизмом - эту привычку я довольно безыскусно вывел из его маниакальной страсти просматривать по ночам записи матчей. Сидит тренер в трусах, глазеет на подростков, которые носятся в поту по площадке, и, тяжело дыша, с почти звериным напором ублажает себя. Вымысел чистой воды, низкий и мелочный, но меня абсолютно не мучила совесть из-за того, что я это насочинял - отчасти потому, что я считаю Дугана виновным в том, что случилось с Сэмми, а отчасти, наверное, потому, что я сам низок и мелочен.
Я смотрю на Брэда:
- То есть ты работаешь у Дугана.
- Работаю, - отвечает он с вызовом.
- Наверное, его не очень порадовала моя книжка.
- Ты так думаешь?
- Да и жену, наверное, тоже.
- Похоже на то.
- Прости, - говорю я Брэду, хотя не уверен, что чувствую за собой вину. - Наверное, тебе не очень-то легко было работать, когда книга вышла.
- Он меня не винил, - спокойно отвечает Брэд. Потом, глядя мне прямо в глаза, добавляет: - Почти никто меня не винил.
- Вот и хорошо, - говорю я, вставая. - Ты доел?
- Да. Но ты же сэндвич почти не тронул!
- У него вкус шоколадного коктейля, - отвечаю я.