Потом рассказывать стал откровенно, что есть у него, оказывается, застарелый какой-то враг: звонит его жене, когда его нет, и всяческие гадости про него говорит, и главное - все в точку! Стал подробно рассказывать, как ко встрече с этим врагом готовится: карате, с бегом по потолку, стрельба по-македонски.
- Да брось ты! - говорю.- Нет у тебя никакого врага!
- Как это нет? - обиженно.
- А так и нет. Врага, как и все на свете, надо создавать своим трудом, долго и упорно. А откуда у нас время еще и на это?
- Так, думаешь, нет его?
- Конечно, нет.
- Выходит, я сам себе и звоню?
- Ну, конечно!
- Твой оптимизм меня просто бесит,- Леха говорит.
- Ничего,- говорю.- Он всех бесит.
Наутро сделали мы сообщение… Колоссально! Сам академик Аскетян нас обласкал! На следующем заседании сообщили: нашему проекту культурного центра - первый приз!
Проект же Бескаравайного, как выяснилось, рядом не лежал. Такой удивительный оказался человек: рос только на глазах, причем только на наших. Лишь исчезал с глаз - сразу же переставал расти!
Да что Бескаравайный! Подумаешь! Если мы и были в его тени - значит, не с той стороны падало солнце…
- Как-то все не так,- Леха озабоченно говорит.- Должны же быть трудности, тысячи преград!
- Ох, мать честная! - говорю.- А я и забыл!
Аскетян, руки нам пожимая, говорит:
- А я почему-то думал, что вы моложе.
- А мы и есть моложе,- отвечаю.
После Еревана еще в Тбилиси заехали… Замечательное место - тбилисские серные бани. Буквально после них становишься другим человеком - тут же, в предбаннике, вручают тебе новые документы!
Возвратились на работу. Идем с Лехой, как обычно, в буфет. Только появляемся - к нам, сметая все на пути, устремляется Змеинов с чашечкой кофе…
Вскоре нам премию присудили за наш проект. Леха этим известием почему-то совершенно потрясен был.
- Шестеро тысяч денег! - повторял.- Это ж машину можно купить, на двоих!
Помню, когда мы сумму эту на руки получили, всю ночь ее у меня перепрятывали, боялись, кто-нибудь украдет.
Утром выскочили из дома. Поехали машину получать - институт нам выделил ее из своих резервов.
Помню, магазин автомобильный за городом был. Долго автобус еще стоял у переезда, как раз состав пропускали с автомобилями на платформах. В некоторых почему-то уже люди сидели.
Добрались наконец до магазина.
Очередь в маленькое окошко. Кассирша кричит:
- Никому не отходить!
Сама пропала - часа полтора, наверное, ее не было. Появляется потом, грубо орет:
- Иванов! Иванов! Вы где это шляетесь?!
Подбегает на трясущихся ногах.
- Я здесь был! Я никуда не отходил!
А сам уже думает небось: "Ну, все! Машины, конечно, уже не будет, и деньги за нее, наверное, не вернут!"
Вывели тут и нашу машину, стали в последний раз ее осматривать. Кузнечик вдруг впрыгнул на заднее сиденье.
- Ну, все,- говорит,- все наши в сборе!
Помчались мы по шоссе.
- Неправильно едем! - Леха говорит.
- Зато красиво!
Вдруг выскакивает из кустов человек с полосатым жезлом, останавливает.
- Да я из ваших прав,- говорит,- вологодские кружева сейчас сделаю!
- А у нас нет еще их,- отвечаем.
- Ых! - зубами только скрипнул и компостером со злости дырку в своем рукаве пробил.
Потом поставили мы машину во дворе, а сами долго пили у меня чай…
- Я тут думаю все,- вздыхая, Леха говорит.- Делаем свое дело с наслаждением да еще получаем за это наслаждение деньги. Морально ли это?!
- Норма-ально! Пойми: существует новое направление в архитектуре. И кто лежал у его истоков?.. Вернее, не лежал, а стоял… Я! То есть ты, ты!
После этого мне еще от института квартирку дали. Долго ждал я - и тут дали.
По такому случаю мы выпили слегка с Лехой. Дия не совсем одобрительно нас встретила.
- Вот,- Леха говорит,- гению нашему квартирку дали!
Метнула она на него взгляд, обозначающий, видимо: "А почему не тебе?"
Но Леха взгляда этого не заметил, говорит:
- …Только вот мебели никакой у него нет, может, подарим ему наш пуфик, все равно мы им не пользуемся давно?
Метнула на него взгляд, молча ушла. Потом, начал я уже домой собираться, в комнату заглянул с нею проститься, гляжу: стоит она перед пуфиком на коленях и сигаретой прожигает в нем дыры!
Вынесла мне пуфик - из дыр еще дым идет!
- Пожалуйста,- говорит.
Привез я его домой, поставил… Ничего! Все-таки вещь.
И тут ошеломляющее известие: нас с Лехой, как подавших уже надежды специалистов, посылают на полгода в Болгарию на стажировку!
Леха обрадовался:
- Ну, наконец-то! Наконец-то я съезжу за рубеж, красивых вещей Дийке привезу, как она мечтала!
День спустя выясняется: необходимо медицинское освидетельствование.
- Так я и знал! - горестно Леха говорит.- Так я и знал, что не выйдет ничего, давно уже чувствую себя неважно!
- Спокойно! - отвечаю.
Назавтра отправились мы с ним сдавать на анализ мочу. Было ясное осеннее утро.
Леха задумчивый шел, потом говорит:
- А давай поменяемся мочой!
- Зачем?!
- Ну так. Чисто дружески.
- Давай!
Поменялись пузырьками, перевесили ярлычки.
Через неделю интересуемся анализами, нам говорят:
- Вы (то есть я) можете ехать куда вам угодно, а вы (то есть Леха) по состоянию здоровья ехать никуда не можете.
Раскрыл я только рот, чтобы сказать, что все наоборот, что это я, оказывается, больной, а Леха здоровый… Леха выталкивает меня в коридор.
- Молчи! Понял, молчи! - шипит.- Узнают про наш обман, обоих не пустят, а так уж хоть ты поезжай… Ладно уж!
Уговорил все-таки меня, но, видно, и обиделся, что я согласился.
Сначала не хотел я ехать, потом подумал: "А почему, собственно, не я? Работаю нормально. Знаю языки. Характер отцовский, бойцовский… Чем плохо?"
…Только вернулся я из Болгарии - в первый же вечер к Лехе. Подарки принес: ему рубашку, жене - свитер, дочурке их - блок жвачки. Сидел, долго рассказывал, как показалось мне, очень интересно.
Поздно уже вышел от них… Спускаюсь по лестнице и вспомнил: курточку свою у них забыл! То-то я ощущаю, что как-то неловко плечам.
Помчался наверх по лестнице, вижу - и дверь не закрыл. Только хочу войти - слышу глухие их голоса.
- Его, что ли, курточка? - Леха спрашивает.
- Его! - Дия говорит.- Давай мни!
Тут я чуть прямо на лестнице в обморок не упал.
Я-то считал, что они меня любят, а они, оказывается, ненавидят, даже курточку мою спокойно не могут видеть!
Приехал я к себе домой, часа два по комнате бегал, успокоиться не мог.
И примерно после этого дня стал я чувствовать себя иногда нехорошо. Какая-то тяжесть по утрам в желудке, потом вдруг резкая боль, словно кто-то нож втыкает в живот. И все чаще стало прихватывать. То и дело сидишь, скорчившись, на скамейке, руками живот обняв, прикидывая на глазок, как бы до следующей скамейки добраться!
Однажды остановился я передохнуть, стал "Медицинскую газету" читать. Почитаешь, закроешь глаза… в темноте зеленые буковки мерцают.
Снова открываешь глаза, читаешь: "…серповидная опухоль в низу живота… увеличение опухоли к вечеру… боль при длительной ходьбе".
"Что ж это? - вдруг я опомнился.- Ведь это же у меня! Все думал - так, ерунда, а оказалось - болезнь, и вот даже в газетах про нее пишут".
Вспомнил еще, как Леху по моему анализу в Болгарию не пустили.
Все ясно.
Стал двухкопеечную монету искать, чтобы знакомому одному врачу позвонить,- руки дрожат, никак в карман не попасть!
Рядом стоял покачивающийся человек.
- Двухкопеечную, что ли? Дам!.. Все равно мне некому теперь звонить-то!
Дозвонился знакомому своему врачу, приехал к нему, он говорит:
- Ну, поздравляю! Одной ногой уже, можно сказать, ты в могиле! Надо срочно оперироваться, иначе худо!
Утром пришел я в поликлинику, назанимал очередей - послали меня сразу же на анализ крови, рентген и прогревание.
Горбоносый мужчина из очереди спрашивает меня:
- Вы в какой конкретно очереди стоите?
- Да понимаете,- говорю,- предпочтения еще не отдал.
- Тройную игру ведешь? - озлобился он.
Хотел я тут даже четверную повести - над укольным кабинетом лампочка замигала, врываюсь туда… Протягиваю свои бумаги.
- Уколы,- говорят,- вам не прописаны.
- Не прописаны? - говорю.- Жаль.
Снова стал тройную игру вести. Лежу в кабинете процедурном на прогревании, а одновременно с этим еще в двух очередях стою! Какой-то я виртуоз!
Выскочил с прогревания, с ходу - на рентген: холодную резиновую раму прижали к груди… Выскочил с рентгена, а тут и на кровь моя очередь! Замечательно!
Выскакиваю я, сдав кровь, горбоносый мужчина мне говорит:
- Чего радуешься-то? Ведь ты больной!
Тут я, честно говоря, немного приуныл. "Ничего,- думаю,- может, вылечусь еще?!"
Перед больницей встал я рано, побрился, надел новую футболку, трусы.
"Надо пораньше,- думаю,- пойти, а то все лучшие койки разберут!"
- Ты,- мать говорит,- прям как на праздник собираешься!
- А как же? - я говорю.
Когда я пришел к больнице, ворота были еще закрыты. Я подождал.
Впустили наконец в приемный покой. Там говорят:
- Ну что, будем оперироваться?
- Сразу?
- Сразу.
Подзывают молодого гиганта в халате и шапочке.