В огромном страшном здании на площади Дзержинского, набитом военными в синеверхих фуражках и просто штатскими опасными людьми, ее снова так и сяк расспрашивали в кабинетах, фотографировали, заставили отпечатать пальцы, а потом подписывать бумаги о неразглашении, молчании.
Ловкий красивый капитан со шпалами в петлицах глядел на нее сливовыми южными глазами, блестя разлакированной, тщательно причесанной на пробор головой, промакивая ее подписи канцелярским пресс-папье, и улыбался.
- Будете болтать., трезвонить… Сообщат. Тогда на "воронке" - и к нам. Да… Товарищ Истрина… К нам! - и все улыбался белыми ровными зубами.
Так она и запомнила: "На воронке" - и к нам!"
Потом она училась целых полгода на курсах официанток-подавальщиц. Курсы были закрытые. И сплошь красивые молоденькие девушки, одна другой лучше, пышущие здоровьем. Большинство из Подмосковья. Общежитие прямо при училище. Тут же столовая. Бесплатное питание. Одежда, переднички, косынки. В общежитие строго-настрого запрещено хоть кого-нибудь приводить. Охрана - те же синеверхие военные. Лишь провожали девушек голодно-завистливыми взглядами. Один, правда, кинул Вале вдогонку: "Эх, лошадка… Зубы ноют. Всю б получку отдал.."
Когда Валя приехала (опять привезли на машине с какими-то военными) в правительственный поселок Зубалово, она встретила и знакомого. Это был тот самый мордастый амбал. Теперь он был в военной форме - начальник охраны Сталина… Николай Сидорович Власик. Усмехаясь, придирчиво оглядел: ничего, хороша., еще лучше стала… Давай… Толстей-богатей (на свой вкус подбирал). А был Николай Сидорович великий бабник, блядун, каких мало - это Валечка Истрина узнала вскоре и невзлюбила хамовитого, рукастого, грозного с обслугой полковника - генералом он стал позднее, перед войной.
Непосредственно же она попала под власть и начало тещи Сталина, вздорной, крикливой, гневливой, слезливой, привыкшей командовать всеми - от боязливого придурошного Сергея Яковлевича, мужа, и до всех других домочадцев, вплоть до дворников. А вторым начальником была главная повариха, тоже крикунья и зануда.
Летом жили тут и дети Сталина. Маленькая пригожая Светланка-"Сетанка" и нахальный, наглый, не знавший почтения ни к кому Васька, не по годам развитый в чем не надо. Как-то на кухне, оставшись вдвоем с Валечкой, без церемоний обнял ее, полез под подол и - когда она, возмущенно краснея, отбросила его руки - уставился глазами разъяренной собаки. Больше он, правда, под подол не лез, но она чувствовала постоянно его щупающий, похабный, не подростковый явно взгляд и не раз пресекала попытки подглядывать за ней вечерами в окно ее комнатушки, где она жила с другой подавальщицей - Аней Твороговой, благосклонной ко всем.
Комната их была в прежней зубаловской людской, длинном строении, сохранившемся от прежних владетелей поместья.
Иногда, и тоже летом, в Зубалово приезжал старший сын Сталина Яков Иосифович, тоскливый и казавшийся молчаливым худой мужчина, типичный грузин с синебритым лицом. Говорил он с ужасным грузинским акцентом, на Валечку сразу обратил внимание. Пристальное… Но на другой день явившаяся его невеста, ревнивая красивая еврейка, целиком захватила его, и он будто растворился в ней.
Работы в Зубалово было много. Семья за столом собиралась большая, много каких-то всяческих приезжих, приживальцев, дальних родственников. Сестра жены Сталина, Анна Сергеевна, с напыщенным комиссаром ГПУ Реден-сом, брат Надежды Сергеевны Федор, брат Павел, Алеша Сванидзе и его жена, актриса. Людей полно. Успевай поворачивайся. Всем услужи. Всем улыбнись, накрой, подай, убери, унеси тарелки с объедками. Ели все эти люди жадно, некрасиво, неряшливо. Окурки в тарелке. И помнилось Валечке Истриной, как она украдкой плакала в своей "келье". Что за жизнь рисовалась впереди? Так… Рабыня на побегушках… Так - подавальщица на всю оставшуюся жизнь. И не уйдешь ведь… Терпи..
Выручал Валечку Истрину ее веселый, истинно жизнерадостный девичий характер, незлобивость, находчивость, умение не копить обиды. Все здесь, в Зубалово, было словно какое-то порченое, и люди такие же, хоть кого возьми, хоть брат Надежды Сергеевны - Федор, хоть этот тупой, страшный Реденс, когда-то секретарь Дзержинского, чем он часто хвастал, хоть болтливая, хвастливая, наглая его Аня - звали ее Нюрой, - хоть Васька. Одна Светланка была всем мила, но и она, бывало, сводила черные брови, точь-в-точь как гневливая бабушка Ольга Евгеньевна. Бабушка… БАБУШКА! ОНА! Она здесь правила безраздельно и утихала, лишь когда приезжал Сталин.
Валя (Валечка) - так стали звать ее все - умела все-таки угодить этим напыщенным и с придурью - умела… Первый раз Валечка увидела СТАЛИНА, Ворошилова, Кагановича и замнаркома Ягоду 10 сентября, когда они колонной черных автомобилей приехали на дачу к обеду. И как-то неожиданно, разом, вошли в столовую. Вошли. И ее, Валечку, потрясло, поразило, что все они, вожди, были маленькие, пожилые, полненькие, желтоликие и с густой проседью люди. Красивее и бодрее всех показался ей, хотя тоже низкорослый и пузатый, Ворошилов, а Сталин, кого она боготворила и представляла себе только по портретам, оказался тоже ниже среднего роста, с обильной сединой, вроде бы даже рыжий, с оспенным лицом и будто не Сталин, а кто-то похожий на Сталина, но похожий отдаленно: грузин не грузин, татарин не татарин… Щеголеватее всех казался и был страшный начальник ОГПУ - Ягода, в ловко сидевшей военной форме с четырьмя орденами. Столько же орденов было у Ворошилова - и такие же, как у Ягоды, усы, а вот Буденный, тоже маленький и сверх меры черноусый, не понравился Валечке совсем - какой-то чистильщик сапог, но с орденами.
Ягода и не посмотрел даже на новую официантку, молча разносившую блюда… Зато сидевшие рядом Ворошилов и взлызистый, угодливый Бухарин тотчас плотоядно заулыбались, бросая на Валечку присваивающие взгляды и на что-то намекающие друг другу. Старичок Калинин по-козлиному затряс бородкой, и сорные его, не поймешь цвет, глазки вдруг оживленно зажглись. Вот… Дедушка! Зато она вдруг словно всей кожей почувствовала взгляд Сталина - желтый, хищный, тигриный и яркий, когда ставила перед ним тарелку. Руки Валечки задрожали, и Сталин заметил это. Похоже, ему понравилось..
- Ти… чьто? Новая? Как зват? - оглядывая и клоня голову к левому плечу, поднял угластую бровь.
Понравилась. Понравилась девушка - такая славная, полная, с белыми мягкими руками точеной формы. Кто были дальние предки Валечки? Из каких крепостных? Не из тех ли, что когда-то служили рабынями властным князьям-боярам? И по-девичьи полногрудой была она. И носик вздернутый. И взгляд приятный, чернореснитчатый. Вишенка-черешенка, и на хохлушечку смахивает, и на пригожую среднерусскую, с татаринкой легкой, девку. Ох, хороша… И Сталин все это удовлетворенно ощутил, заметил.
- Валя… - промолвила она, именно так, не сказала, не ответила, а промолвила.
- Валентина Истрина, - поправилась, помня суровые наставления, и добавила, пугаясь собственной смелости: - Товарищ… Сталин..
- А ти… нэ бойся нас, - ободрил он, теперь приподнимая брови и как бы шутя. - Ми., нэ страшьные… Нэ куса-эмся… Вот развэ только итот чэловэк… - указал он вилкой на Ягоду.
- Да… - тихо ответила она. - Я не боюсь.
- Ну., вот и хараще, - удовлетворенно сказал Сталин. - Значыт… будэм знакомы… Валя… Валэчка..
С тех пор она стала Валечкой для всех… Но - не для него. Для него - Валей.
Круглогрудая, с полными ногами хорошей формы, с полноватой, но красивой по-девичьи фигурой, со вздернутым в меру и чуть картофелиной, поросюшечным носиком, искренними, честными глазами, она являла собой тот тип девушки-женщины, какой без промаха нравится всем мужчинам, вызывая любовное и участливое, улыбчивое слежение за собой, приманчивое к себе тяготение. Есть такое не часто употребляемое слово - привлекательная, а то и неотразимая. Такие девушки-женщины носят это притяжение чуть ли не с детских ранних лет, они не расстаются с ним в зрелом возрасте, а иные носят и до старости. Она не была и не казалась простушкой - деревенской девкой, удел которой, как ни крути, сельская жизнь, но не была и типичной москвичкой-горожанкой, так часто глупой, чванной, тоскливо вздорной, набитой этой столичной спесью, коль наградил Господь еще пригожестью и красотой. Валя Истрина была девушкой, выросшей в подмосковном городке, была из тех самых, какие и пополняют от века кипящую женским полом столицу свежей, здоровой, неиспорченной кровью. "Кровь с молоком" - пошлое выражение, однако ничего лучше не подошло бы из расхожих определений к этой чудо-девушке брюнетке. Может быть, таких и преподносит, как дар, вождям и героям своенравная, а все-таки милостивая Фортуна, приглядевшись, быть может, к их, вождей и героев, нелегкой участи.
Убирая со стола, унося посуду и возвращаясь, она с колющим ознобом, почти физически, всей спиной, талией, ягодицами и особенно припухлым "мысочком" над ними, - у нее был такой очаровательный для кого-то, конусом, припухлый валик над основанием ягодиц, очень редкий у женщин, тем более у молодых девушек, - и вот им-то как бы особенно она ощущала взгляд этого Главного человека за столом. Главный, однако, никак не стремился БЫТЬ главным, гораздо больше ШУМЕЛИ гости: приехавший уже в подпитии Климент Ефремович, начальник страшного ГПУ Ягода, теперь тоже не сводивший с Валечки восхищенно-щупающего взгляда.