Всего за 419 руб. Купить полную версию
У меня опять начались головные боли. Мне хотят сделать люмбальную пункцию.
Мама наклоняется и целует меня; я чувствую ее теплое дыхание на щеке.
Все будет хорошо, не волнуйся. Я верю, что все будет хорошо.
Возвращается Кэл с фунтом.
Дамы, следите за рукой, произносит он.
Мне не хочется. Надоело смотреть, как исчезают предметы.
В маминой спальне я задираю футболку перед зеркалом на шкафу. Раньше я была страшная, как карлица. Кожа серая, а живот на ощупь словно тесто, вылезшее из кастрюли: палец тонул в рыхлых телесах. Все из-за стероидов. Преднизолон и дексаметазон в больших дозах. Оба лекарства сущий яд, от них толстеешь, становишься уродливой и злобной.
Прекратив их принимать, я похудела. Теперь тазовые кости выпирают и ребра торчат. Я, словно призрак, постепенно покидаю свое тело.
Я сажусь на маминой кровати и звоню Зои.
Что это вообще такое секс? спрашиваю я.
Бедненькая, жалеет меня Зои. Тебе не понравилось, да?
Просто я никак не пойму, отчего мне так неуютно.
В каком смысле неуютно?
Одиноко, и живот ноет.
Ах да! восклицает Зои. Помню такое. Как будто тебя раскупорили?
Вроде того.
Это пройдет.
А почему мне все время хочется плакать?
Тесс, ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Секс лишь способ общения. Возможность расслабиться и почувствовать себя желанной.
По голосу кажется, будто Зои улыбается.
А почему мне все время хочется плакать?
Тесс, ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Секс лишь способ общения. Возможность расслабиться и почувствовать себя желанной.
По голосу кажется, будто Зои улыбается.
Ты что, снова под кайфом?
Нет!
А где ты?
Мне надо бежать. Cкажи, что там у тебя дальше по списку, и мы все решим.
Я передумала. Список полная фигня.
Да что ты, это так весело! Не стоит от него отказываться. Наконец-то в твоей жизни что-то происходит.
Повесив трубку, я мысленно считаю до пятидесяти семи. Потом набираю 999.
Женский голос отвечает:
Служба спасения. Что у вас случилось?
Я молчу.
Женщина спрашивает:
Произошел несчастный случай?
Я отвечаю:
Нет.
Не могли бы вы подтвердить, что все в порядке? просит она. Будьте добры, назовите ваш адрес.
Я называю мамин адрес. Подтверждаю, что все в порядке. Интересно, придет ли маме счет. Хорошо бы пришел.
Я звоню в справочную, узнаю телефон «Самаритян» [3] и не спеша набираю номер.
Алло, отвечает мягкий женский голос с акцентом, пожалуй с ирландским. Алло, повторяет женщина.
Мне неловко тратить ее время, и я говорю:
Жизнь дерьмо.
Она негромко произносит «Угу», и это напоминает мне о папе. Полтора месяца назад он ответил так же, когда врач в больнице спросил, понимаем ли мы, о чем речь. Помню, я тогда подумала, что папа, наверно, ничего не понял, потому что все время плакал и не слушал.
Я вас слушаю, произносит женщина.
Мне хочется обо всем ей рассказать. Я прижимаю трубку к уху: чтобы говорить о важном, нужно стать ближе.
Но я не могу подобрать слов.
Вы меня слышите? спрашивает она.
Нет, отвечаю я и вешаю трубку.
Шесть
Папа берет меня за руку.
Отдай боль мне, говорит он.
Я лежу на краю больничной койки головой на подушке, подтянув колени к груди. Позвоночник вдоль края кровати.
В палате два врача и медсестра, но мне их не видно, потому что я лежу к ним спиной. Одна из врачей на самом деле еще студентка, и она почти все время молчит. Наверно, наблюдает, как второй отыскивает на моем позвоночнике место, куда будет колоть, и отмечает его ручкой. Он протирает мою кожу антисептическим раствором. Очень холодным. Начинает с места, куда войдет игла, и вокруг него, потом обкладывает мне спину салфетками и надевает стерильные перчатки.
Мне понадобятся игла двадцать пятого диаметра, сообщает он студентке, и пятикубовый шприц.
На стене за папиным плечом висит картина. Картины в больнице меняют часто; эту я раньше не видела.
Я пристально всматриваюсь в нее. За последние четыре года я научилась отвлекаться от происходящего.
На картине изображено поле где-то в Англии; день клонится к вечеру, и солнце стоит низко. Мужчина налегает на тяжелый плуг. Порхают птицы.
Папа поворачивается на стуле, замечает, куда я гляжу, отпускает мою руку и встает, чтобы рассмотреть картину.
Внизу по полю бежит женщина. Одной рукой она придерживает юбку, чтобы ноги не путались в подоле.
«Великая лондонская чума пришла в Эйам», вслух читает папа. Веселенькая картинка для больницы!
Доктор хмыкает.
А вы знаете, спрашивает он, что до сих пор ежегодно регистрируется три тысячи случаев бубонной чумы?
Я этого не знал, отвечает папа.
Слава богу, что есть антибиотики.
Папа садится и снова сжимает мою ладонь:
Слава богу.
Бегущая женщина вспугнула кур, и я только сейчас замечаю, что она с ужасом смотрит на мужчину.
В 1666 году случились чума, Большой лондонский пожар и война с Голландией. Я помню это со школы. Миллионы трупов свозили на телегах к ямам с известью, сваливали в общие безымянные могилы. Спустя триста сорок лет от тех, кто пережил чуму, не осталось и следа. Из того, что изображено на картине, есть только солнце. И земля. И от этой мысли мне тоскливо.
Сейчас будет немного покалывать, предупреждает врач.