Всего за 249.99 руб. Купить полную версию
Он пристраивает шубку на вешалку в шкаф. Жест хороший, расслабляющий – он принимает гостей. Она же буднично, как домой вернулась, наклоняется расстегнуть молнию и снять сапожки. Узкая ступня в темном чулке становится на пол.
– Наденьте тапочки, – Дима сбрасывает свои шлепанцы.
– А ты?
– Бери-бери, мне приятно будет. – Диме другое приятно, ее "ты". Видимо, вот этой интонации требует их ритуал.
Она вставляет узкую ступню в шлепанцы, привезенные Димой из Москвы.
– Как на лыжах, – говорит она. – Представьтесь, пожалуйста.
– Дмитрий Андреевич, или просто Дмитрий.
– А я Карина, – она протягивает руку за сумочкой. – Ну что, Дима, приглашай в номер.
Все-таки голос чуточку напряженный, но проходит она легко, как бы непринужденно, сумочку кладет на прикроватную тумбочку, оглядывает комнату, задерживается у стола с телевизором, снимает и кладет перед ним часики.
Он чувствует, как рад ее приходу. Даже безотносительно к… Вообще, рад.
– Чего интересного рассказывают? – кивает девушка на экран включенного телевизора.
– Кафе новое открыли, мусор из двора на Комсомольском проспекте вовремя не вывозят. Предлагают купить стальные двери "Благовест".
– Да, у нас город тихий. А номерок ничего. Ты здесь куришь?
– Да-да, конечно,
Она опускается в кресло, достает сигарету, ждет, когда он щелкнет зажигалкой. Закуривает, не отрывая глаз от эстампа с изображением букета сирени.
– Эстампики так себе, – говорит он.
Она кивает. Он тоже закуривает. Пауза. Теперь она смотрит в телевизор. Он поднимает пепельницу. Подносит. Она стряхивает пепел и снова смотрит на экран. На лице проступает как будто изнеможение.
Ну и что дальше? Девушка как будто выпала из времени.
– Слушай, – говорит он, осторожно подбирая слова, – что-то не так? Если тебе не по себе, можешь просто посидеть, отдохнуть.
– Нет-нет, что ты, – говорит она и гасит сигарету. – Я в ванную.
– Ага, – он открывает дверь ванной. – Вот это полотенце чистое, а вон те…
– Да-да, – говорит она, не слушая, – я быстро.
Шорох душа. Он стоит у окна.
Из трубы черного одноэтажного домика на дне двора встает столб дыма. Значит, ветер утих. Или потому что двор? Ползущая внизу машина протягивает перед собой овал оранжевого света.
Шум воды в ванной наконец стихает. Дима торопливо сбрасывает брюки, заворачивается в простынь и гасит свет. Немного полежав, включает маленькую настольную лампу у кровати и переставляет ее со столика на пол. В номере полумрак. Ее все нет. Холодно. Действительно холодно. Но он встает, ему хочется встретить ее стоя.
Дверь ванной открывается, оттуда идет девушка. Бедра и грудь завернуты в полотенце, Дима видит обнаженные ноги, длинные тонкие руки. Черные волосы распущены. Легкий запах пара и шампуня.
Она останавливается в шаге от Димы. И он, как во сне, продолжая ее движение, протягивает руки и трогает сырое полотенце. Полотенце тяжело разворачивается и падает на пол. Перед Дмитрием Андреевичем обнаженное женское тело. Про такие тела он давно забыл. И это он, Дмитрий Андреевич, делает движение обнять его, и тело это послушно подается к нему, обжигая своим жаром – и у Димы на мгновение что-то происходит, как будто он, летящий с горы на лыжах, застывает; он разглядывает начало движения, которым тело двинулось навстречу, подчиняясь его жесту, и чувствует сейчас, твердо знает, что вот это не обманывает, это поверх всего, поверх их взаимной неловкости и двусмысленности ситуации. Телу нет дела до твоих заморочек. Стараясь удерживать себя от автоматического жеста – поцеловать, Дима трогает губами ее плечи, шею, ухо.
– Господи, какая ты горячая.
– Из душа потому что, – шепчет она, и он чувствует ее губы и дыхание на ключице.
Он опускается на колено и проводит языком по ее плоскому животику. Девушка как будто дрожит.
– Иди под одеяло, – говорит Дима. – Иди, а то совсем замерзнешь.
– Нет, нет, это ты ложись.
И Дима послушно укладывается на спину, а Карина встает на колени перед ним и проводит ладонью по его безобразному в этот момент, огромному волосатому телу, по груди, по животу, ниже.
– А чего это он у тебя такой грустный? Неужели не нравлюсь?
– Он просто прибалдел, – пытаясь попасть в тон, говорит Дима.
– Сейчас мы его расшевелим.
Девушка, опершись рукой на грудь Димы, тянется через кровать к столику, на котором ее сумочка. Прохладные волосы ползут по его груди, совсем близко он видит маленькие, тугие, с плоскими сосками груди. А чуть выше подбородок и закушенную губу. Она роется одной рукой в сумочке, вытаскивая пакетик с презервативом, потом садится на колени, на мгновение Дима видит ее на графическом листе Матисса – поющая линия бедра, длинных рук, груди. Девушка надкусывает край пакетика, вылущивает оттуда резиновое колечко и вставляет колечко в губы. Потом встает на колени, откидывает волосы на спину, и в череде проигранных перед ним движений Дима вдруг чувствует профессиональную выучку, холодок процедурного кабинета, – вот как, оказывается, происходит это! А ты чего бы хотел, хрыч старый?! – и внезапный прокол острой, детской почти обиды скрючивает Диму, он поспешно садится, успев поймать опускавшуюся к его бедрам голову.
– Подожди, – говорит он. – Подожди немного. Просто полежи рядом. Дай привыкнуть к тебе.
Девушка послушно выпрямляется, вынимает презерватив и аккуратно укладывает его на целлофановую упаковку, а потом соскальзывает под одеяло к Диме. И осторожно обнимает.
– Господи, какая же ты горячая, – он трогает губами ее шею. – Послушай, – говорит он, – послушай, а это не жар? Нет, правда, у тебя что, температура?
– Да, – говорит Карина. – Я не думала, что будет так заметно. Я думала, что после душа станет легче.
– Ну, ты, девушка, даешь.
– Да, ладно… Извини.
Дима вскакивает и поспешно надевает брюки. Включает верхний свет. Девушка настороженно наблюдает за ним. Дима склоняется и трогает губами лоб.
– Ничего себе! И давно?
– Не знаю. В ресторане немного зазнобило. Сок был холодный. Я завидовала, когда ты водку пил, – я коктейлик взяла, и все.
– А чего-нибудь болит у тебя?
– Нет. Да ты не пугайся. Не думаю, что это заразное. Обыкновенная простуда.
– Да мне-то чего – я сам после гриппа сюда приехал. И арбидол до сих пор пью. Какой-то иммунитет у меня должен остаться. Давай я тебя еще чем-нибудь накрою. И у меня остался еще терафлю.
– Накрой.
Заворачивая ее в толстое пуховое одеяло, Дима почувствовал, как расслабляется в гриппозной истоме тело девушки. Во взгляде ее Диме вдруг почудилось непроизвольное выражением надежды и беспомощности, как у больного ребенка. И Дима вдруг успокоился – все встало на свои места. Он грел кипятильником минералку, растворял шипучий порошок.
– На, выпей.
Она садится, непроизвольным жестом прикрывая рукой грудь, и пьет маленькими глотками.
О господи, думает Дима, козел старый!
– Ты извини, я сейчас немного полежу и поеду. Извини. Глупо все.
– Да куда тебе сейчас ехать. Полежи, расслабься, согрейся. А лучше постарайся заснуть. А утром посмотрим.
Карина, свернувшись под двумя одеялами, смотрела на Диму странно внимательным взглядом.
– А ничего так, да? Снял телку? Оттянулся?
– По-моему, все очень хорошо, Карина, – искренне сказал Дима. – Нет, правда хорошо. Если, конечно, не считать твоей простуды.
– Я не Карина, меня Катей зовут. Слушай, если ты не против, я действительно попробую заснуть. Только давай я на диван переберусь, а ты ложись нормально.
– Еще чего.
– Тогда ложись рядом, принеси мою шубку, а себе вот это одеяло. Иди, не мучайся. На такой кровати места всем хватит.
Дима принес из шкафа свой пуховик и лег с краю.
– Все, девушка, спи.
И выключил свет.
По потолку гуляют полосы голубоватого света, что-то вроде северного сияния – это внизу машины подъезжают-отъезжают у крыльца "Флоренции". Чудной какой город, думает Дима, с поленницами дров во дворах и занесенными снегом лодками на крышах сарайчиков, с мутно-голубым стеклом могучих офисных зданий, которых не было в позапрошлом году, вот с этой девушкой. Дима закрывает глаза – под веками у него остались, оказывается, маленькие груди девушки, сквозь кожу чуть проступают ребра. Он слышит ее ровное, уже сонное дыхание. И как это ей удается? Похоже, она везде дома, думает он с некоторым почти разочарованием и нежностью. И Дима вдруг понимает, что ему здесь действительно хорошо.
Тихий стон за спиной. Дима открывает глаза и видит тусклый блеск мертвого телеэкрана. Снова стон. Оказывается, он спал.
– Ты что, не спишь? – спрашивает он шепотом.
– Нет, не сплю, – глухо отвечает Катя.
Дима вскакивает и включает свет. Первое впечатление, что Катя улыбается, но это просто гримаса, зубы стиснуты, лицо сведено.
– Что с тобой?
– Спазм в животе. У меня так бывает при высокой температуре. Боль дикая.
– А что у тебя там?
– Никто не знает. Врачи ничего не обнаруживают.
– И что делать?
– Не знаю… Обычно я вызывала "скорую". Делали укол, и проходило.
– Ну так давай вызовем.
– Ты что, совсем на голову плохой? Куда и к кому ты сейчас вызовешь?
– Да плевать на это!
– Тебе плевать. А это мой город. Мне сейчас нельзя этого. Нельзя. Иначе все к черту!
И Диму продрало от отчужденности и злобы в ее взгляде.
– Успокойся.