Фотографии, фотографии смотрят с них люди кто напряженно, кто улыбается, мужчины, женщины, дети. Маленькая история, большой семьи, история страны. Вот этот снят до революции, до первой мировой, как смешно одет, босой, но в картузе. "Отец мой. Убит в германскую, - вздыхает старуха, - мать моя криком кричала. Чем я вас кормить то буду, сиротки мои, по миру пойдем. Не пошли". Косоворотка, домотканые штаны, фуражка блином со звездочкой, напряженно смотрит с карточки, красноармеец. "Это мой дядька, младший брат отца, значит, - поясняет старуха, - убит в войну гражданскую, а других дядьев, что против продотрядов выступили, чекисты расстреляли". Ивлев отвел глаза, а старуха все рассказывала, показывая на фотографии: "Муж с братьями своими, все на фронтах полегли, убили их, значит фашисты, а женам только дети да похоронки остались". Немолодая женщина в окружении молодых мужчин, так похожих на нее упорным взглядом и спокойной улыбкой. "Это мои, - с гордостью, показывает своих детей мать, - одна их подняла, выучила, в люди вывела, сейчас в городе живут, пишут, приезжай мама, да куда я из своего дома поеду, я хозяйкой привыкла быть, а там жены у сыновей, чего я чужую жизнь заедать буду, а внуки каждое лето приезжают".
- Бабушка, а про Ефимова, кто еще знать может? - поинтересовался Ивлев.
- А зачем он вам? - насторожилась старуха, - ну был купец, да сплыл, сколько лет уж прошло. Не знаю, я ничего, - твердо закончила она.
- Да вы бабушка не бойтесь, - стал вдохновенно фантазировать Торшин, - Ефимов, что у вас тут жил, старший брат деда моего, вот я как сюда в командировку поехал, так и подумал, может из родственников кого встречу, интересно как у них судьба сложилась.
- Ну, надо же, интересно ему, - старушка развела руками, потом поджала губы и усмехнулась, - тому черт не нужен, кто его за плечами носит, - почти дословно процитировала она Гоголя, - вон твой родственник в тени отдыхает, - и показала на пьяного в умат, шофера.
- Он что Ефимов? - удивился Торшин.
- Ефимов не Ефимов, а твой родич точно, - рассмеялась старушка, - Купец то, хоть и женатый был, и дети у него, а большой ходок по бабам был. Колькина бабка, еще до войны первой, загуляла с ним, муж то ее, на заработки уехал, а купец подъехал, видали люди как он к ней хаживал, мужа нет, а брюхо растет. Муж приехал, люди добрые ему все и рассказали, да он и сам видел, что живот у жены не от ветра надуло. Поучил он ее как положено, да снова в город уехал, а там и пропал, в деревню больше не вернулся. Матрена родила мальчонку, да к родителям в соседнюю деревню уехала, только от позора не уедешь, все знали, что мальчонка приблудный. Вот этот мальчонка и есть Колькин отец, твой братец значит. Вот у него про Ефимова и спроси, куды он и семья его делись. Ладно, заболталась я с вами, а дела стоят, ну что из альбома брать будете?
Ивлев купил фотографию, где группой были изображены купец Ефимов и его работники, пообещал, старушке переснять и вернуть. Торшин расплатился за угощенье.
Подошли к грузовику. Пьяного Кольку взяли под белые руки и, закинули в кузов, тот захрипел, не открывая глаза, заерзал, поудобнее устраиваясь на досках кузова и, снова безмятежно захрапел. Торшин сел рядом с ним. Ивлев устроился в кабине, сел за руль, газанул, и покатили. Покатили к Кольке домой, в соседнюю деревню, адрес им старушка сказала. У речки остановились. Искупались сами, привели в чувство Кольку.
- Жена! Гостей принимай, - закричал из кузова Колька, когда машина остановилась у его дома.
- Сейчас! - молодая женщина вышла из дома, - Только матери твоей скажу, что ты сам пьяный и собутыльников домой тащишь. Мама идите сюда, Коленька с друзьями приехал! - позвала она.
- Ой, - съежился Колька, - ребята лучше поехали отсюда, - предложил он Ивлеву и Торшину.
Сбежать не успели.
- Ирод! - пожилая мощного сложения женщина вышла на крыльцо, - Вечер еще не наступил, а ты уже готовый, - густым басом закричала она. Торшин содрогнулся. Колька уменьшился ростом. Ивлев не стал выходить из кабины. - Господи! Долго он над нами издеваться будет? - обратилась к небесам женщина с вопросом. И вероятно, получив только ей слышный ответ, подбежала к машине, протянула руки к кузову и мощным борцовским движением, сгребла Кольку, Торшин и ахнуть не успел, как тот оказался на земле. Скрутила сыночка, потащила к дому. Обернулась к оставшимся, приказала, - марш отсюда, и чтобы духа тут вашего не было. Пьяницы!
- Да мы мамаша… - попытался оправдаться Ивлев, но женщина, зашвырнув сына в дом, повернулась к ним, по-бойцовски подвернув рукава, старенькой кофты, двинулась навстречу непрошеным гостям.
Комитет государственной безопасности в лице своих сотрудников, позорно капитулировал, и бежал, оставив поле битвы за разъяренной женщиной.
- Вот таких баб, надо на военных парадах, вместо танков показывать, - с восхищением сказал Ивлев, - вот она истинная русская силушка.
- Надо Кольку выручать, - проявил мужскую солидарность Торшин, - пили, то вместе, как бы они его не забили.
- Раз бьют значит любят, - захохотал Ивлев, - пошли на второй приступ.
Подошли к дому, вежливо постучались в дверь. Открыла мощная женщина Колькина мать, - Вот я сейчас ухват возьму, - приветствовала она гостей.
- Да мы тетенька, только, спросить, - заюлил Ивлев, - а Колю, вы зря, ругаете, ну выпил чуть, разморило на солнце, с кем не бывает.
- Ишь адвокат выискался, а то я сына своего не знаю, - усмехнулась женщина, спросила, - да вы кто будете, раньше я вас не видела.
- Мы из областного музея, - представился Торшин, - собираем материалы об истории области.
- Из музея? Ври больше, - женщина нахмурилась, внимательно осмотрела визитеров, - Ты, на рожу свою глянь, за три дня корова не обгадит, а в музеях женщины тихие работают скромные. Мужиками у нас в музеях и не пахнет.
- Могу удостоверение показать, - предложил Торшин, и достал удостоверение, только по ошибке, не то показал, спохватился, да поздно.
- Комитет государственной безопасности, - прочитала женщина тисненые на обложке слова, изменилась в лице, - Коля ничего такого не делал, ну выпьет чуток, ну анекдот расскажет, а так комсомолец и передовик, - стала она защищать сына.
- Да мы совсем по другому поводу, - Ивлев укоризненно, посмотрел на Торшина, перешел на казенный тон, - Вы не волнуйтесь гражданочка, мы с Колей случайно встретились, видим, водителю худо стало, решили помочь ему машину отогнать. Вы про нас никому ничего не говорите, мы так проездом по своим делам.
- Ну, коли так, - перевела дух, женщина, - милости просим в дом, перекусить, чего Бог послал. За то, что кричала, не серчайте, пьяниц не люблю, а гостям всегда рада.
На столе, разварная картошка, соленая капуста, домашний окорочок, мед в сотах, свежие огурцы, помидоры и, непременная бутыль с темной жидкостью.
- Настойка, сама делала, - сказала хозяйка, развивая, напиток по рюмкам, - если умеренно выпивать, то для здоровья вещь очень полезная.
- Дим, а вы чем мать, успокоили, - тихонько поинтересовался Колька.
- Сказали, что лучше тебя шофера в вашем районе нет, - спокойно соврал Ивлев. Торшин ухмыльнулся.
- За знакомство, - женщина, пригубила рюмку, мужчины выпили до дна. Закусили.
- Настойка, то получше, чем коньяк, которым нас угощали, - шепнул Торшин.
- Намного, - согласился Ивлев.
Колька потянулся к бутыли, разлить по второй.
- Я сказала умеренно, - привычно рыкнула женщина, сын убрал от бутыли руки, - сначала горячего поешь. Надя! - позвала, она сноху, - если внучок проснулся, приходи с ним вместе поешь.
Из соседней комнаты вышла молодая женщина с годовалым младенцем на руках. Передала ребенка свекрови, малыш заулыбался, потянулся ручками, сама села за стол.
- Внучок мой, Сёмушка, - показала женщина, малыша гостям, - сынок Колькин. Продолжатель рода нашего. Коля как с армии вернулся, так сразу женился.
Гости красотой и умом малыша восхитились, бабкино сердце таяло, мать малыша счастливо улыбалась.
- Знать бы еще, на какую его войну отправят, - Николай, уже не оглядываясь на мать, взял бутылку разлил по рюмкам, никого не дожидаясь свою опрокинул.
- Ты потише сынок, - предостерегла мать.
- Тише, громче какая разница, - Николай откинулся на стуле, - деда, на гражданской шлепнули, отец с фронта весь израненный пришел, не долго пожил, я в Чехословакии, чужой кровью весь замарался, а ему что достанется? Не долго мужики в России живут.
- Коля давай пластинку смени, - Ивлев отстранил свою рюмку, - не война виновата, что ты пьешь. Завязывай. А то нарвешься.
- А ты мне за моим столом не указывай! - Николай стал наливаться хмельной злобой, - Понял?
- Понял! - Ивлев поднялся, - могу уйти, если гонишь, только не мужское это дело, детей на баб одних бросать, выкорми, выучи, а потом пей, да нарывайся, коли охота есть.
- Садись! - Николай остыл, - из дома и из-за стола, гостей, не гонят.
- Ты Коля про деда и отца говорил, может, их фотографии покажешь, - Торшин спешил разрядить обстановку.
- Мать! Покажи альбом, да и если гости пить не хотят, бутыль убери.
- Я сынок пока самоварчик поставлю, - женщина, встала подошла к сундуку, достала альбом, передала сыну, - Сам гостям покажи.
Опять фотографии еще одна альбомная летопись семьи, и страны, в которой эта семья живет.
- А вот это кто? - Торшин показал, на групповой снимок, на старой дореволюционных времен карточке, застыли в центре мужчина, рядом женщина, по краям дети два мальчика и девочка, все напряженно смотрят вперед.