Вызывают Ученого. Строгий, убеленный сединами, с утомленным, но добрым лицом генерал - чекист, встает ему навстречу, и поясняет, что из-за оперативной целесообразности был произведен ложный арест Ученого, чтобы полностью разоблачить и обезвредить настоящего изменника. Генерал просит Ученого с пониманием, отнестись к сложной и опасной работе органов государственной безопасности, и, глядя на портрет Дзержинского, клянется восстановить доброе имя настоящего советского человека и патриота. Всеволодов скромненько молчит, и жмется за приставным столиком. Ученый, человек к анализу различных фактов привычный, спрашивает: "А кого извините…, вы тогда на меня в своем кабинете матом орали, и требовали признаний в измене?" Генерал багровеет, и лицо у него становится недоброе. Всеволодов - Ученому: "Вы поймите, это операция была настолько сложная, что мы не были уверенны даже в своих сотрудниках, вот Генералу и пришлось, играть".
Генерал утвердительно, качает головой, и разводит руками, ну что ж поделаешь, нужно было так.
На этом работа Всеволодова по этому делу была закончена, дезинформацией другой отдел занимался.
Вот с тех пор Всеволодову аналогичные дела и поручают вести.
- А зачем им было лишнее внимание привлекать, разве они не могли, спокойно без лишней суеты, через "Кострому" получать все необходимые сведения? - спросил Торшин.
- Точно, чем они руководствовались, принимая такое решение, мы не узнаем, - Григорьев подумал, передвинул на столе рюмки, и продолжил, - может, они умнее всех себя считали, думали, что наша контрразведка также как в тридцать седьмом году работает. Но мое личное мнение, их главной целью Ученый был, у них даже теоретически, не представляли, как системы наведения ракет блокировать. А Ученый как раз над этой теорией работал, и уже выходил на стадию подготовки опытных образцов. Сейчас научные открытия, все решают, у кого выше качество оружия тот победит в возможном конфликте. Вы знаете, что в этой операции самое забавное?
- Нет, а что?
- У Ученого много научных оппонентов, было, не верили они, в возможность создания, таких систем. А тут он с нашей подачи, зеленую улицу получил, для проведения исследований. Раз за бугром его работу признали для них опасной, значит, у нас надо ее продолжить и ускорить. Это так сказать побочный эффект этой операции. Так что Леша мотайте на ус, и старайтесь видеть все возможные варианты.
Глава 7
- А зачем нам надо всю биографию Ефимова изучать, - Торшин страдальчески морщился, подскакивая на скамье в кузове грузовика, подвыпивший водитель гнал машину, не считаясь с бездорожьем, машину и пассажиров в кузове бросало из стороны в сторону. - Взять активный период деятельности, и работать по нему.
- Наш полковник по образованию историк, он любит повторять, прошлое формирует настоящее, и отбрасывает тень в будущее, вот эту тень нам и предстоит найти, - капитан Ивлев, постучал по крышке кабины водителя и, крикнул, - Эй куда гонишь! Ты и нас и машину угробишь!
- Будешь выступать, высажу, прись пешком до деревни, и полезно и безопасно, - проорал из кабины, водитель не снижая скорости.
- Сунуть ему под нос удостоверение, сразу бы протрезвел, как шелковенький бы стал, - предложил Торшин, еле удержавший в кузове.
- Если будешь без дела удостоверением махать, грош тебе как контрразведчику цена, - Ивлев подскочил, когда машина прыгнула на кочке, прикусил язык, невнятно выругался, прошепелявил, - какой ты спец, если каждая бабка будет знать, кто ты, откуда, и чем интересуешься.
- Запрос бы отправили, не выезжая из Москвы, все, что надо из ответа бы узнали, - не сдавался Торшин.
- Ага, запрос в местный орган, - скривился Ивлев, - и получил бы ответ, что все дореволюционные данные утеряны. Ты только посмотри, так язык прикусил, что кровь пошла, - Ивлев сплюнул на платок, - Кроме нас, эти сведения никому не нужны, и искать их толком никто не будет. Мы с тобой уже установили, что все архивы дореволюционные, погорели, во время войны. Тогда не до архивов было. А церковно-приходские книги, где раньше все рождения, крестины, свадьбы, и смерти отмечались, в тридцатые годы в период борьбы с церковью, комсомольцы пожгли. Одна надежда, что хоть кто-то из местных стариков, Ефимовых помнит, да может, фотографии их старые найдем.
Машина затормозила в центре деревни, рядом с невзрачным магазинчиком, пассажиры выпрыгнули из кузова, водитель вывалился из кабины.
- Тебе не водителем, попом - акушером работать надо, - Ивлев передал парню, помятую купюру.
- Почему? - удивился тот, набычился, сжал кулаки грудью толкнул Ивлева, - Обидеть хочешь? Или так задираешься.
- Ты не толкайся, - Ивлев отстранил парня рукой, - а то так толкну, мало не покажется!
Парень перевел залитые вином глаза с Ивлева, на Торшина, - Двое на одного, - сосчитал он, - так я один, вас обоих, мозгляков городских уделаю, - и перешел от слов к делу, с развороту от всей пьяной деревенской души, двинул Ивлева. Тот легко сделал перехват, выверт, и парень с заломанной назад рукой захрипел, - Пусти козел! Больно!
Ивлев его отпустил.
- Так почему попом, да еще акушером, мне надо работать, - миролюбиво спросил парень, потирая занемевшую после захвата руку.
- Я пока с тобой ехал через слово то Бога, то маму вспоминал, - засмеялся Ивлев, протянул парню руку, представился, - Дмитрий.
- Коля, - парень пожал протянутую руку, - А силен, ты Дима, драться, где служил, то?
- Погранцом, там и наловчился, - ответил Ивлев.
- А я танкистом! До сих пор на машине как на танке гоняю, - Коля, разгладил купюру, - А вы я смотрю ничего ребята, пошли выпьем за знакомство, я угощаю.
От дешевого суррогатного вина, что стояло в магазине, Ивлев отказался, Торшин помалкивал, Коля предложил к бабке самогонщице сгонять. Подъехали, разлюбезная бабулька вынесла бутыль, собрала закуску, пригласила за стол. Угостились, за знакомство - раз стакан, за дружбу - еще один, за жизнь - третий. Коля осоловел, пошатываясь, вылез из-за стола, подошел к машине, и вольготно развалился в тени отдыхать.
- Вы кто ж такие будете, - поинтересовалась бабуля, - на Колькиных, дружков не похожи, одежа городская у вас, и по виду совсем не пьянь деревенская, на начальство районное тоже непохожи, те сразу в сельсовет идут, да и самогон не сразу пить начинают, с водки, али вина начинают.
- Мы бабушка историки, - объяснился Ивлев, - материалы собираем по истории области. Документы, фотографии для музея. Вот вы нам не подскажите, у кого из старожилов можно об истории вашей деревни, до революции спросить, фотографии посмотреть.
- Стариков, что ли поспрашивать хотите? - бабушка присела за стол, - так только я одна с тех времен и осталась, никак Господь не приберет.
- А фотографии с тех времен остались у вас? - спросил Ивлев, - если есть покажите бабуля. Может мы, что для музея и купим.
- Как не быть есть, - оживилась бабушка, - сейчас принесу, - поднялась из-за стола, медленно прихрамывая, пошла в дом, по пути бормотала, - Ох старость не радость, ревматизм проклятый замучил, видать к перемене погоды, раньше бывалоча птицей летала, а сейчас бреду как инвалид - безногий.
В открытое окошко избы было видно как бабушка, перебирая вещи, ищет альбом. Торшин и Ивлев сидя за столом молчали. Торшин чувствовал как медленно, подкатывает тошнота, от усталости, жары, выпитого самогона, кружилась голова. Торшин сглотнул и, не справившись с рвотным позывом, резко вскочил и, побежал за угол избы.
Когда вернулся, бабушка, разложив на столе старый обтянутый выцветшим бархатом альбом, рассказывала:
- Отец мой молодой мужик еще, - бабушка показала на карточку, где была сфотографирована, группа крестьян, в центре в плотной суконной поддевке, обутый в хромовые сапоги стоял крупный мужчина, - он мне, рассказывал, что когда городской с аппаратом приехал, то купец тутошний, всех кто на него работал и, повелел на карточку снять. Вот батька, мой, - старуха показала пальцем, на стоящего слева молодого парня.
- А как зовут его?
- Кого милый? Отца моего?
- Нет, купца этого.
- Ефимов, он лесом торговал, с дочкой его Дашкой подружками были.
- А сыновья были у него?
- У кого? У отца моего, были, как не быть, были у меня братья, трое было.
- Да нет бабушка, у купца, сыновья были?
- Дай-ка припомнить, - вспоминая, старуха пожевала, бесцветными губами, - были, двое было, старший Антон, шустрый такой мальчонка был, а младший, как звать и не припомню, хворал все.
- А фотографии детей Ефимова, у вас есть?
- Откудова, да зачем они мне? Ты вот сюда милый посмотри, вот свадьба моя, видишь, какая я молодая и красивая была, рядом муж мой, убили его в войну, и братьев моих поубивали, в деревне после войны почитай одни вдовы, и остались, двое мужиков только вернулись, да все израненные, не работники, вот мы бабы одни детей и поднимали.