Всего за 89.9 руб. Купить полную версию
А вечер абсурда продолжался. В движение пришёл слишком большой пласт неопознанной энергии. Он требовал воплощения. Я держала под руку Вадика Ложкина, что-то взволнованно говорила, нас слепила огнями ночь и увиденное недавно, мы были слабыми, увлекающимися людьми. И на гребне искусственного вдохновения мне даже померещилось рождение настоящего…
…
Действие развернулось на сцене КСП "Простор", там, за шторой, Ложкин устроил постель. Нашлись даже свежие простыни. Такой знакомый голубой свет. Мне скучно и грустно. Я хочу, чтоб всё скорей кончилось, я снова ощущаю себя на репетиции, более того, я думаю совсем о другом человеке. Мы засыпаем, крепко обнявшись.
…
Ветер стих. Как хороши деревья и дети в кучах опавшей бордовой листвы. Как странно ощущать себя женщиной, хранящей остаток ночного тепла в набитом людьми троллейбусе с запотевшими стёклами.
…
Дом, который сняла Паша, недалеко от общаги, в так называемом Шихане – районе деревянных домов, зажатых между автовокзалом и городком Вторчермета. Здесь грязь сократила владения пешеходов до тонких тропинок, здесь почти деревенские виды и лабиринты коротких, мало кому знакомых улиц.
А дом Пашин – ухоженный, с большой русской печью. Бедный, но чистенький и особо ласковый. Он точно качает в колыбели печного тепла, двуспальная хозяйская кровать скрипуча и мягка до безобразия и старинный буфет пахнет деревенским детством. Тут, оказывается, прижился Серж. Он сидит за столом в расстёгнутой рубахе. Перед ним варёная картошка, сметана и сгущённое молоко. Чуть погодя, Граф констатирует: "Ну, ему надо книжку почитать, полежать. А Павлине – чё? Она замужем была. А Серж человек слабый, энергии не хватает одному". В этом году особенно суматошная, дождливая осень, без тепла и ласки бабьего лета.
…
"Энергии одному не хватает". И мне не хватает, и Ложкину. Зато Сергей Ефграфович, пока не нашёл квартиры, спит в клубе под вывеской: "Здесь живу я. Ближе полутора метров не подходить". А Ложкина я глажу за доброту, за последние деньги, потраченные женщинам на цветы, за то, что "Вечер абсурда" в Доме актёра смотрела не одна, за то, что он любит шуршать опавшими листьями и смотреть на осенний Свердловск.
…
(Разное)
"Умозаключённый" – Наташка при игре в "Крокодила".
Сальвадор Дали. Картина "Раскрашенные удовольствия" точно ключиком открывалась – "чёрным провалом" – "прямоугольником, скошенным по диагонали", который начисто лишал изображённые на пространстве полотна объекты точек опоры.
21 октября 1990
– Э-э-э-э, – Сергей Ефграфович искал слова перед аудиторией новичков. Шло собрание для тех, кто должен уже совсем скоро выехать на сборы в Туюк-су. – Э-э-э-э… Здесь, в городе, вы можете играть кого угодно. Штирлица, Мюллера, а там, в горах, вы станете сами собой. И одно это уже хорошо… э-э-э…
Новички слушали человека-легенду, широко открыв глаза. И я вспомнила, как пыталась не отстать от нас на кроссе башкирка Аська. Они стараются. "Банановой конторой" быть никто не желает. Все хотят стать настоящими. Я им даже позавидовала.
24 октября 1990. О тишине
На город опустился туман. И по вечерам с Уктусских гор, где обычно заканчиваются наши кроссы, открывается чудесный вид. Город окутывает золотистый дым, и каждый огонёк окружён искрящимся облаком. Тишина. В ней я, как нелепый птенец Феникса, возрождаюсь вновь, собрав все разрозненные, распылённые краски и радости. И как блаженно приходящее постепенно ощущение неущербной самости.
И странно, как-то сами собой вернулись, будто вышли из-за белой спины тишины, давно забытые дом, цель, путь. Да, я была права, когда, выбирая доктора, слушала осень.
О святое моё одиночество – ты,
И дни просторны, светлы и чисты,
Как проснувшийся утренний сад…
Оказывается, в тишине есть белые ступени. Если только ты захочешь их.
27 октября 1990
…
К концу близится октябрь. Жизнь костенеет, кончается летнее кочевье по комнатам пустой общаги. На зимний прикол становится жизнь. Нынче это – комната 529, корпус "Г" и, конечно же, альпклуб.
Аська каждый вечер возится со швейной машинкой, шьёт снаряжение для сборов в Туюк-су – просто как Золушка перед первым балом. Маринка напевает, помахивая только что полученным письмом: "Мой адрес не дом и не улица, мой адрес – родимый альпклуб". На двери "родимого альпклуба" красуется: "Ответственная Татьяна Борзова, к. 509". Надпись ужасно злит Флориду Георгиевну.
4 ноября 1990. Весёлое время (разное)
…
Рисунок у группы 134 проходил в аудитории с большими стеклянными дверьми. Жанна имела весьма вдохновенный вид и розовый ободок в тёмных волосах, что, несомненно, к ней шло. Она уже занесла руку с отточенным карандашом над листом ватмана, но тут появилась я.
– Ну, слава богу, Смирнова, а то у меня уже нехорошее предчувствие: получу письмо откуда-нибудь из Красноярска, мол, здравствуй, это – я.
– Ну что ты, какой Красноярск, там все давно переженились, но не на мне…
Разговор мы переносим на шумную улицу. Берём два билета в "Совкино" (опять по два рубля, и чего так дерут?). Проталкиваемся сквозь очередь за табаком по госцене. Переплатив, зато без очереди, покупаем пачку "Полёта" у горластых цыган и отправляемся пить кофе в "Дебют". Кооперативное кафе курильщиков, где нет пресловуто-добродушного "У нас не курят". У них курят, с чего, я думаю, доходы кооператива возрастают раза в два.
– Человеком себя ощущаешь, – сказала Жанна, затягиваясь.
– И туалеты мыть не отправят, и 20 нарядов вне очереди не дадут, – прихлебнула я из маленькой чашечки кофе.
…
На сорок дней есть традиция – уносить с собой ложки с поминального обеда. Тётка Анна взяла в универсаме 40 штук, за ней мгновенно образовалась очередь. Настороженные люди стали очень наблюдательны, кое-кто уже радовался своей предусмотрительности.
Наконец заволновалась кассирша:
– Что, скоро и ложки пропадут?
Тётка Анна пожала плечами:
– У меня – поминки, они (кивок на толпу) не знаю чего…
По очереди прошёл гул разочарования.
…
По радио дикторы весёлыми голосами наперебой делятся "заветными рецептами": в меню пшено и овощи, о мясе – ни слова, впрочем, как и о яйцах.
7 ноября 1990. 73 годовщина Великой Октябрьской социалистической революции
О женщинах и рапирах
Дни первого снега. Не так остры они в этом году. Душа моя – не бледная, только что отлучённая от тепла иллюзий девочка. Я – сильная. Да, да, да. Ложкин спросил как-то: "Ленка, я – слабый человек?" Я начала уклончиво: "Понима-а-а-аешь, Вадик". И совершенно зря, по-моему. Потом был разговор с Измоденовым в комнате 529 при внезапно отключившемся свете и его убеждённость в слабости Сергея Ефграфовича. И мой панический страх.
Как много дней назад, я ощутила себя стоящей на краю. Я знала, слишком знала, стоит сделать шаг, поверить, и полетишь вверх тормашками. Все твои понятия и принципы развернутся на 180 градусов, и мир оцарапает другой гранью, неведомой тебе раньше. Захочется выть: "Знание не есть счастье". И под серыми холодными убеждениями Измоденова, как под ветром, обеими руками грести к себе тёплые обрывки разноцветных иллюзий. И мастерить из них крышу над своим уютным замкнутым мирком.
Но я также знала, что не умею этого. Что, едва почуяв что-то неординарное, похожее на истину, сама разрушу свой домик. Каким удобным бы он мне ни казался. Не возьму ничего, ни одного клочка, чтобы прикрыться, и пойду… А там получу очередную порцию дождя, сквозняка и ветра.
"Это бунт. Бунтом жить нельзя, а я жить хочу". В том-то и дело. Бог создал меня женщиной. Существом, замкнутым на маленьком пространстве, любящим свою скорлупку уюта, а Измоденов – человек, ложащийся на постель, не снимая ботинок. Он – катастрофа, сквозняк, "кошка, гуляющая сама по себе". Источник вечного моего дискомфорта, но, увы, и причина движения. А испугалась я совсем не даром: я не могу игнорировать его взгляды на жизнь, как бы мне этого ни хотелось.
…
Граф разглагольствовал:
– Понимаешь, Сергей Ефграфович – болото, такое ровное, колыхающееся, всегда готовое подставить плечо, припасть к кому-нибудь. А Измоденов – грань (тут Граф поднял ладонь вертикально) – рапира.
– А нужны ли женщинам рапиры? – поинтересовалась я.
Но Граф только улыбнулся:
– Вокруг истины всегда парадоксы.
Двуострота. Грань двух плоскостей. Определение "сила" где-то там же. Измоденов видит силу как производное от последовательности.
…
10 ноября 1990
…
Клён аккуратно, до последнего листа, сложил на землю лимонную одежду. Её припорошило снегом.
– Выносите тяжелораненого, Жанна Александровна.
– Я и не знаю, чем тебе помочь, Ленка. Ну ты же сама знаешь, что…
Я знаю, знаю сама. Слова? Что они заврачуют: честолюбие, совесть? Есть лучше слов лекарства. Деревья, например. Кривая улочка на Вознесенскую гору, брусчатка площади, печальная улыбка собора в лесах, синее видение города, оттенённое каймой заката. Есть призраки Свердловска: шпиль на площади 1905 года, сквозной купол цирка, башня. Тихие улочки, захлебнувшиеся в шуршащем прибое опавшей листвы. Я знаю, знаю сама.
…
– Надо выяснить, откуда берутся эти цветы в клубе.
– Да их покупает Сергей Ефграфович на радость себе и другим.
…