- Если мистер Шортли переутомился, значит, он работает еще и на стороне, - сказала миссис Макинтайр и поглядела на миссис Шортли прищуренным глазом, как будто рассматривала дно молочного бидона.
Миссис Шортли не сказала ни слова, но закравшееся ей в душу подозрение сгустилось, как черная грозовая туча. Мистер Шортли и в самом деле работал еще и на стороне, да только у нас свободная страна, и пусть миссис Макинтайр в чужие дела не суется. Мистер Шортли гнал самогон. У него был небольшой самогонный аппарат где-то на задворках фермы, правда на земле миссис Макинтайр, но на земле, которой она только владела, а не пользовалась, на пустой земле, от которой никому не было никакого проку. Мистер Шортли работы не боялся. Он вставал в четыре часа утра и доил ее коров, а в обед, когда считалось, что он отдыхает, он возился со своим самогонным аппаратом. Не всякий захочет столько работать. Негры знали про его аппарат, но и он тоже знал про их аппараты, и потому между ними никогда не было недоразумений. Вот когда тут появляются иностранцы - люди, которые всюду суют свой нос и ничего не понимают, которые приехали из страны, где все время воюют, где никто не реформировал религию, - с такими людьми надо все время держать ухо востро. Не мешало бы даже издать против них какой-нибудь закон. Сидели бы там у себя и работали бы вместо тех, кого перебили на ихних дурацких войнах.
- Но это еще не все, - вспомнила она вдруг. - Жужа еще говорила, что, как только ее папочка накопит денег, он купит подержанный автомобиль. А когда они купят подержанный автомобиль, только вы их и видели.
- С того, что я ему плачу, он много не накопит, - сказала миссис Макинтайр. - Насчет этого я не беспокоюсь. Конечно, - добавила она, - если мистер Шортли не сможет работать, мне придется использовать мистера Гизака на молочной ферме, и тогда нужно будет дать ему прибавку. Он не курит.
За последнюю неделю она уже пятый раз это повторяет.
- Нет человека, который бы столько работал, так умел бы обращаться с коровами и был бы таким хорошим христианином, как Чанси, - внушительным тоном произнесла миссис Шортли. Она скрестила руки и устремила пронзительный взор вдаль. Грохот трактора и силосорезки усилился, и с другой стороны из-за тростниковых зарослей выехал мистер Гизак.
- Чего нельзя сказать о других, - проворчала она. Интересно, что будет, если поляк наткнется на самогонный аппарат Чанси - догадается он, что это такое, или нет? Беда с этими людьми - никогда не поймешь, что они знают, а чего не знают. Всякий раз как мистер Гизак улыбался, в воображении миссис Шортли возникала Европа - таинственная и зловещая опытная станция сатаны.
С грохотом, скрежетом и скрипом мимо них проехал трактор, силосорезка и прицеп.
- Подумайте, сколько бы ушло времени, если б тут работали люди и мулы! - прокричала миссис Макинтайр. - А при такой скорости мы тут все за два дня уберем.
- Может, и уберете, если только ничего страшного не случится, - буркнула миссис Шортли. Она думала о том, как трактор обесценил мулов. Нынче мула никто и даром не берет. Следующая очередь за черномазыми, напомнила она себе.
Вечером она объяснила Астору и Салку, какая участь их ожидает. Негры убирали коровник и складывали навоз в навозоразбрасыватель. Она уселась под навес возле бочонка с солью, сложив руки на животе, который свисал ей на колени.
- Вы, черномазые, глядите в оба, - сказала она. - Небось знаете, сколько нынче за мула дают.
Ничего, как есть ничего, - отозвался старик.
- Пока не было тракторов, годились и мулы. А пока не было перемещенных лиц, годились черномазые. Придет время, когда о черномазых и думать забудут, - продолжала она пророчествовать.
- Так оно и есть, - вежливо ухмыльнулся старик. - Ха-ха-ха.
Молодой негр не сказал ни слова. Он только посмотрел исподлобья, а когда миссис Шортли ушла в дом, проговорил:
- Толстобрюхая хочет показать, будто все наперед знает.
- А тебе-то что? На твое место вряд ли кто позарится, уж больно оно незавидное, - заметил старик.
Своими опасениями насчет самогонного аппарата миссис Шортли поделилась с мужем только тогда, когда он поправился и снова начал работать на молочной ферме. Как-то вечером, когда они оба уже лежали в постели, она сказала:
- Этот тип всюду все высматривает.
Мистер Шортли скрестил руки на своей костлявой груди и лежал неподвижно, как труп.
- Все высматривает, - повторила она и ткнула его коленом в бок. - Кто их знает, что они понимают, а что нет? Ты уверен, что он не пойдет прямо к ней доносить про аппарат, если на него наткнется? Ты уверен, что они там, в Европе, самогонку не гонят? Трактор водить они умеют. Всякие машины себе раздобыли. Ну, чего молчишь?
- Ты ко мне теперь не приставай, - отозвался мистер Шортли. - Я и так до смерти устал.
- Он своими заграничными гляделками все насквозь видит. Да еще плечами пожимает. - Она лежа подергала плечами. - И чего он плечами пожимает - никак я не пойму.
- Если б все так уставали, как я, никто бы ни о чем не тревожился, - сказал мистер Шортли.
- А тут еще этот священник, - пробормотала она и, с минуту помолчав, продолжала: - В Европе, наверно, самогонку совсем другим способом гонят, да только я так думаю, что они все способы знают. Даже самые жульнические. Они всегда были отсталые. И веру ихнюю никто не реформировал - как была она тыщу лет назад, так и теперь осталась. Наверняка это все дьявольские штучки, иначе и быть не может. Вечно друг с другом воюют. Все чего-то поделить не могут. И еще нас в свои дела втягивают, а мы-то, дураки, к ним туда ездим, ихние свары улаживаем, а потом они сюда лезут, по всем углам рыщут, вот найдут твой аппарат и бегом к ней. Да еще чуть что - ручку ей целуют. Слышишь ты, что я тебе говорю, или нет?
- Нет, - отвечал мистер Шортли.
- А еще я вот что тебе скажу, - продолжала она. - По-моему, он все твои слова отлично понимает - хоть ты по-английски говори, хоть нет.
- Я иначе, как по-английски, говорить не умею, - буркнул мистер Шортли.
- Сдается мне, что тут скоро ни одного черномазого не останется. А если хочешь знать, так по мне уж лучше черномазые, чем эти поляки. И еще я тебе скажу, что, когда придет время, я за наших черномазых горой стоять буду. Помнишь, когда этот Гусак только приехал, он с ними за руку здоровался, будто он вовсе и не понимает, что к чему, будто он и сам такой же черномазый, а как увидел, что Салк индюшат таскает, он тут же побежал и донес. Я всегда знала, что он их таскает. Я и сама могла бы ей донести.
Мистер Шортли дышал ровно, делая вид, что уснул.
- Черномазый, он не понимает, кто ему друг, - продолжала она. - И я тебе вот еще что скажу. Я у этой Жужи много чего выпытала. Жужа мне рассказывала, что в Польше они жили в каменном доме и однажды вечером пришел человек и велел им к утру оттуда убраться. Ты думаешь, они и вправду в каменном доме жили? Задаются они, вот что. Слишком уж они задаются. Мне так и деревянный дом хорош. Чанси, да повернись ты сюда. Я не могу смотреть, как обижают и выгоняют черномазых. Я черномазых и бедняков очень даже жалею. Сам скажи, разве не так? И когда придет время, я за черномазых горой стоять буду, - заключила миссис Шортли. - Это уж точно. Я ни за что не позволю, чтоб этот священник выгнал отсюда всех черномазых.
Миссис Макинтайр купила новую лапчатую борону и трактор с подъемником, потому что, сказала она, у нее наконец-то появился человек, который умеет обращаться с машинами. Взяв с собой миссис Шортли, она поехала посмотреть, сколько он успел набороновать накануне.
Миссис Макинтайр очень изменилась с тех пор, как наняла Перемещенное Лицо, и миссис Шортли неотступно следила за этими изменениями. Хозяйка стала вести себя как человек, который тайком от всех начал богатеть, и уже не была с миссис Шортли так откровенна, как прежде. Миссис Шортли подозревала, что во всем виноват священник. Все они жулики, все до единого. Сначала обратит ее в свою веру, а потом запустит лапу к ней в карман. Ну и пусть, так этой дуре и надо! У миссис Шортли тоже была своя тайна. От некоторых известных ей проделок поляка у миссис Макинтайр наверняка глаза на лоб полезут.
- Можете не сомневаться, что он всю жизнь за семьдесят долларов в месяц на вас работать не станет, - сказала она. А уж что они с мистером Шортли знают, то знают и никому об этом докладывать не собираются.
- Ну что ж, - отозвалась миссис Макинтайр. - Может, придется уволить кого-нибудь из других работников и платить ему больше.
Миссис Шортли кивнула, желая показать, что ей все это давным-давно известно.
- Черномазым это, конечно, по заслугам, - сказала она. - Они, правда, стараются как умеют. Черномазому всегда можно сказать, что делать, а потом нужно только проследить, чтоб он все сделал.
- Вот и судья так говорил, - сказала миссис Макинтайр и глянула на нее одобрительно.
Судья был ее первый муж, после которого ей досталась эта ферма. Миссис Шортли слышала, что она вышла замуж за судью, когда ей было тридцать лет, а ему семьдесят пять. Она надеялась после его смерти разбогатеть, но старик оказался изрядным прохвостом и, когда после смерти привели в порядок его дела, от его состояния не осталось ни цента. Вдова получила только дом и пятьдесят акров земли. Но она всегда отзывалась о судье уважительно и любила повторять его поговорки, вроде того, что "несчастье одного - счастье другого" или "знакомый черт лучше незнакомого".
- И вообще, знакомый черт лучше незнакомого, - заметила миссис Шортли и отвернулась, чтобы миссис Макинтайр не увидела ее улыбки.
О кознях Перемещенного она выведала у старика Астора, но рассказала о них только мистеру Шортли. Мистер Шортли восстал из постели, как Лазарь из гроба.