Подкрепившись молоком, за которым на ферму сходил Кирилл, самбисты снова принялись за работу. Котлован заметно углублялся. Все так же вздымался и падал лом, все так же быстро выбрасывали землю лопаты, все так же бегали носильщики, унося землю в отвал. Смеркалось. Сделали перерыв, сходили помылись в озере. Поужинав, снова приступили к работе. Болели все мышцы, трудно было разогнуться, но цель была ясна и достижима, и землекопы стремились к глубине, достигнутой уже в одном из углов. Чем глубже, тем чаще попадались камни, лопаты звенели от удара и не шли вглубь. Главную роль играл лом. Стали чаще меняться, но работа все же заметно замедлилась. В центре котлована торчал как будто небольшой остроконечный камень, но когда выбрали всю землю, он по-прежнему острым, но уже длинным клыком возвышался почти до самой поверхности. Попробовали ломом разбить его - куда там! Только поотбивали руки, лом с гудением отскакивал от камня, как от брони. Стали окапывать проклятый клык и убедились, что он становится все шире, яма уходила все глубже, а камню не было конца.
- Хм, этот камень, вероятно, идет до центра земли? - невесело пошутил Валька.
Стали подрываться под основание камня и, забравшись в яму, попытались приподнять огромный скользкий осколок скалы. Не тут-то было: камень слипся с глиной и стоял непоколебимо. Попытки раскачать его ни к чему не приводили, пока не использовали в качестве рычага лом, а затем и гриф от штанги. С напряжением всех сил, таким, что чуть не лопались жилы и трещали кости, самбисты начали вытаскивать камень, поочередно подпирая его то ломом, то грифом.
Наконец камень подняли. Перекатить его к лесу теперь было сущим пустяком. Это была остроконечная пирамида высотой метра в полтора, вероятно отломанная ледником верхушка какой-то скалы. На дне котлована зияла огромная яма, ее нужно было закидать, но сил на это уже не было. Все упали на траву, кто где стоял, бешено колотились сердца, в ушах стоял звон.
Наступила ночь. Было совершенно тихо, ни один лист не шевелился на деревьях. Вдруг издалека донеслась музыка.
- Ребята! У гимнасток танцы!
Всех как ветром подняло с земли. Забыт четырнадцатичасовой трудовой день, забыты кубометры грунта и носилки, лом и лопата, забыта ноющая боль в мышцах…
Самбисты вмиг простучали ботинками по мосткам над водой. А через несколько минут уже подходили быстрым шагом к дому художественной гимнастики и были встречены кликами восторга… И они танцевали, пели и опять танцевали - без конца, а потом девушки провожали их, а они - девушек, и звонкий смех торжествующей юности еще долго тревожил темные неподвижные леса, тихие озера и спящие луга.
…Молодость, молодость, сколько сил у тебя!.. Ты смеешься даже над всемирным законом сохранения энергии: чем больше сил тратишь, тем больше их прибывает. Пора, когда каждая клеточка мозга свежа и жадно стремится вобрать, втянуть в себя знания, когда каждая мышца способна стать мощной и эластичной. В эти годы нет невозможного, нет таких головокружительных вершин мысли, которые были бы недоступны молодым, нет такого труда, который был бы им непосилен: юные могут все!
ИЗ ПИСЬМА АНТОНА ЖГУТОВА
"…Эта Мария удивительно красива, грациозна и в то же время очень умна - почти как ты. Я подумал: а чем же такие люди отличаются от тех, которые будут жить в будущем? Да ничем!
И еще: здесь мы встретились с одним пастухом. Говорят, он сильно пьет. Странно, ведь у него умное лицо. Но как же сделать, чтобы всем было жить интересно и радостно?"
ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ ВАЛЕНТИНА ЯРЫГИНА
"На завтрак и ужин всего по четыре ложки творогу. Сегодня видел ее (далее несколько строк густо зачеркнуто).
Продолжал размышлять о путях ускоренного экономического развития.
Когда Кирилл уснул, Антон встал и укрыл его своим пальто. Почему именно Кирилла?
Мне: работать над развитием чуткости".
ИЗ ПИСЬМА ЕВГЕНИЯ ПИЛЬЩИКОВА
"Здорово, батя! Значит, дело такое: пришли мне 30 рублей…"
5
ИМЕЯ ПЕРЕД СОБОЙ БОЛЬШУЮ ЦЕЛЬ,
РАСТЕТ ЧЕЛОВЕК И ЧЕЛОВЕЧЕСТВО
НОЧНАЯ ТРЕВОГА
Антон проснулся от лучика солнца, который щекотал ему лицо. Взглянул на часы - восемь! Он соскочил с нар и распахнул дверцу сараюшки. Солнце золотым потоком хлынуло в темную комнатку. Самбисты спали, в том числе и дежурный - Сергей, который давным-давно уже должен был встать, принести воды, наловить рыбы и сварить завтрак. Лишь Кирилл открыл глаза - и, тотчас сбросив ноги на пол, сел. Он посмотрел на Сергея, качнул головой и, без единого слова взяв пару удочек и ведро, отправился к озеру.
- Подъем! - загремел Антон. - Подъем! Вставайте! Смотрите, каких Сергей щук наловил, пока мы спали. Подъем!
- Где? - ревниво спросил Женька. - Какие щуки? - Он тотчас выскочил из сарайчика искать добычу Сергея. Проснулся и Валька, с хрустом потянулся, выгнулся, встал. Один только дежурный не шевельнулся.
- Эй, Сергей, дежурный, вставай! - стали его тормошить. - Эй, молодец! Проспишь царство небесное!
Сергей приоткрыл глаза, что-то зло буркнул, перевернулся на другой бок и под общий хохот стал натягивать одеяло на голову. С него попытались стащить одеяло, он отбивался ногами.
- Эй, вставай!
- Чего пристали? Я уже не сплю, сейчас встану, уйдите вы! - А сам спал.
- Ладно, шутки шутками, а впереди работа! - строго сказал Антон. - Ты нас с питанием подвел, нехорошо получается.
Смородинцев перестал брыкаться, сбросил с головы простыню и сел:
- А который час?
- Девятый.
Он разметал одеяла, кинулся к удочкам, схватил две штуки и лихорадочно стал искать банку с червями.
- Не торопись, Кирилл уже ушел.
- Антон, дай-ка мне денег, - сказал Сергей. - Схожу к Подвысоцкому, возьму велосипед и поеду в Ряйселе.
Жгутов молча выдал ему пять рублей. Сергей взял вместо мешка для провизии свободный матрасник и пошел к мосткам.
- Куда? Дождись завтрака!
Он только махнул рукой.
- Что ж, сам себя наказал, правильно сделал, - жестко сказал Антон. - В противном случае мы бы наказали. Для себя спи сколько хочешь, а общество - дело святое.
Вскоре появился Глеб.
- Становись! - скомандовал он. - По порядку номеров рассчитайсь! Так. А где пятый?
- Сергей уехал в Ряйселе за продуктами, - ответили ему.
- Не все сразу. Кто дежурный?
- Смородинцев же.
- Непорядок, елы-палы. В следующий раз не забудьте отдать рапорт. А тебя, - обратился он к Жгутову, - я прошу обеспечить порядок. Порядочек чтоб был. И чтобы без моего разрешения никто никуда не отлучался. Ясно? Вот так. Стоять вольно, - разрешил он. - Что же это вы? Я думал, у вас уже все готово, а тут работы еще - начать и кончить? А?
Ему показали на камень и на яму, которые, впрочем, он и сам прекрасно видел.
- Ясно, ясненько. Ну что ж, продолжим. Двое - Жгутов и Инылькан - засыпать яму. Ярыгин - косить осоку. Пильщиков, пойдешь со мной. Где у вас топор?
Кирилл и Антон вкатили в яму несколько рулонов дерна. Дно заровнялось, и тогда его густо стали закладывать сосновыми ветками. Хвою покрыли толстым слоем травы, по бокам котлована вбили колышки и привязали к ним тяжелую брезентовую покрышку.
Долгожданный момент наступил, борцовский мат был готов! Самбисты закричали "ура!" и бросились кувыркаться и возиться на новом ковре. Корженевич, величественно улыбаясь, не препятствовал им.
Восторг возрос вдвое, когда подошел Сергей и сбросил с плеч на землю тяжело набитый мешок.
- Рассаживайтесь, - приказал Глеб. - Итак, чем мы будем заниматься? Записывайте. Название нашей борьбы образовано из трех слов: самозащита без оружия - сам-бо. Записали?
- Да это мы знаем.
- Система, система должна быть. Пишите. Вам известно также, - продолжал он, - что самбо состоит из двух разделов: боевого комплекса и спортивной борьбы. Запишите темы…
Он диктовал, и самбисты невольно отмечали четкость формулировок, многообразие и строгую последовательность предстоящего курса.
- Ну а теперь я вас опробую, - сказал Глеб в конце урока. - Поборемся, я буду знать, чего вам не хватает, что вам давать дополнительно. Ну, кто первый?
Самбисты смущенно переглянулись.
- Да стоит ли, Глеб? Все же ты мастер, а мы…
- Вот что, братцы! Я вас просить не буду, приказ есть приказ. Ясно? Или повторить? Кто первый?
- Ну, давай я пойду, - сказал Антон.
Началась схватка. Через пять минут Антона сменил Женя, затем с Глебом боролись Сергеи, Валя, Кирилл. Глеб работал как машина, - и сила его бросков вызывала восхищение у зрителей, да и у партнера.
Он не оставлял безнаказанно ни одной ошибки, ни одной оплошности ни в стойке, ни в положении лежа. Работал легко, без напряжения, полностью расслабляясь, и вдруг неуловимо для глаз проводил прием. Невозможно было заранее предугадать, что он задумал. А если партнер не делал ошибок или становился в глухую стойку, упираясь всеми силами, он неожиданной комбинацией заставлял его терять ориентировку, и тот все равно попадался.