- В том-то и дело, - продолжал Антон, - что Кирилл, что Валька - одно и то же в этом отношении. И причина совершенно ясна: оба недосыпают. Я тоже как-то решил спать пять-шесть часов в сутки. Ну и что? Почти перестал соображать, голова болела Непрерывно, и кончилось все это дело кровью из носа. Ну, это лирическое отступление. А сейчас я предлагаю в порядке комсомольской дисциплины запретить Инылькану и Ярыгину недосыпать. Голосую.
- Нет, постой минутку, - негромко сказал Кирилл. - А как мне с учебником быть? Не сдам его в срок - значит, наши детишки будут еще год без букваря.
Наступила пауза. Слышен был треск хвороста в костре.
- Ну, а что ж поделаешь? - спросил Антон. - Осваивать курс самбо мы обязаны как следует: это поручение комитета. Свободных часов нет ни одного.
- Тогда мне придется уехать отсюда, - тихо сказал Кирилл. - Пойду в комитет, скажу: нельзя им еще год без букваря.
Смятенное молчание означало, что совершенно неожиданно республика оказалась перед тяжелой катастрофой. Лишиться общего любимца Кирилла с его ровным, спокойным характером, - это был почти крах. Но что же делать? Что делать? "Букварь" бросить нельзя, и не бросить его нельзя..
- Эх, была не была, скажу! - после явственных колебаний сказал Сергей. - Пейте мою кровь, а наградные можете класть в этот карман.
- Ну, что? - нетерпеливо спросил Женька. - Выкладывай!
- Во-первых, освободить Кирилла "от всех дежурств. Это время? Время. Второе: от рыбной ловли его тоже освободить, потому что у Женьки все равно лучше получается. Это тоже время. И пусть он будет у нас министром просвещения, а рыбные богатства передать маршалу Пильщикову.
Кирилл покачал головой.
- Спасибо, но этого времени все же мало.
Антон, у которого было тошно на душе, ибо его прямолинейность чуть было не ввергла республику в тяжелый кризис, сказал бодрым голосом:
- И еще есть резервы: в шахматы вечером нам с тобой не играть - это ежедневно час. Я буду исполнять за тебя техническую работу, переписывать с черновиков или что там другое. Это еще час. Итого два. Дальше. Есть еще один резерв. - Голос его стал суровым. - Этот резерв даст еще полчаса в день.
Однако надо сначала разобрать Женькино поведение.
- Тю, кому это надо? - с неохотой сказал Женька. - И что у меня за поведение?
- Что за поведение? Дрянь, а не поведение. Горячишься без меры, как балованное дитя, - смотреть противно: человеку уже два десятка лет, а он еще не научился держать себя в руках. Вчера чуть на Глеба не полез, на меня кидался, сегодня на кроссе надурил, характер свой показывал, а сердце чуть не испортил. Вишь, герой какой выискался! Кто за то, чтобы Женьке поставить на вид и объяснить, что он должен развивать в себе выдержку?
Поднялись четыре руки, Женька воздержался.
- А какая связь между Женькиным поведением и резервом времени для Кирилла, о многомудрый премьер? - спросил Сергей. - Объясни это мне, недостойному министру елок и палок.
- А такая: как Женька Сергея и Кирилла учит плавать?
- Чего учу? Как надо учу, - буркнул Женька в сторону.
- Есть предложение, - Сергей кротко поднял руку. - Женьку из учителей гнать и накостылять ему в наказание по шее, а учителем к нам давайте Вальку. Прошу голосовать.
- Кто "за"? - спросил Антон. - Разъясняю, что если к этому делу подойти серьезно, я имею в виду тренировку, а не битье по шее, то вместо двух часов свободно все можно успеть сделать за полтора часа, а то и за час. Вот, Кирилл, еще ресурсы. Итак, голосую в редакции Смородинцева: кто за то, чтобы Женьку гнать из учителей и накостылять ему по шее за халтурное отношение к делу, а Валентина назначить учителем плавания?
За это предложение голосовали Кирилл, Антон и Сергей. Женька опять сказал: "Я воздерживаюсь", а Ярыгин покачал головой: "Я против".
- Итак, большинством голосов проходит предложение Сергея. Женька, подставляй шею.
- Чего не сделаешь в порядке комсомольской дисциплины! - вздохнул тот и склонил непокорную голову.
После окончания процедуры возмездия Антон сказал:
- У меня вопросов нет. Кто еще желает что-нибудь сказать?
- Слава богу, ура! - вскричал Сергей, сделав стойку и дрыгая в воздухе ногами. - Кириллу попало, Вальке попало, Женьке попало, а меня миновало!
- Слушайте, министры, а что мне надо исправлять? - несколько смущенно спросил Антон.
- К тебе не придерешься, - ответил Женька. - Вечно ты прав, просто как машина.
- Ну, нет, я не согласен, - сказал Кирилл. - В общем-то ты правильно держишься, но иногда мог бы держаться и не таким начальником.
- Я? Начальником? - возмутился Антон. - Отвергаю!
- Вот-вот-вот, критику никто не любит, - сказал Сергей.
- Факты!
- Пожалуйста! Как ты только что к Кириллу подступил: у нас задача, дескать, самбо, бросай букварь - и все! Ты так убедительно говорил, что Кирилл чуть было не собрался уезжать. А другой выход ведь был? Был!
- А предложил его кто? Я! - передразнил Женька.
- А предложил его кто? Я! - громко повторил Сергей. - Рядовой товарищ. Это о чем говорит? Что и у нас, простых министров, мыслишки водятся. Мы тоже личности, и вы, руководство, не должны зазнаваться, должны с нами советоваться и понимать, что и вам можно нос утереть.
- Да где я зазнаюсь?
- Вот чудак! Просил лекарства - получил. А так, вроде бы особых претензий нет. Верно, Женька?
- Верно, верно, что об этом говорить… Давайте ужинать да ложиться. Хоть выспаться надо ради воскресенья.
- Ну, Кирилл, поухаживай за нами в последний разок, - сказал Сергей. - Пусть твой образ с черпаком в руках навеки врежется в нашу память, чтобы было чем утешаться в часы внеочередных дежурств.
Когда они поели, Женька попрощался со всеми и пошел спать. Ребятам показалось, что его храп раздался даже раньше, чем он дошел до нар. Кирилл помыл посуду и отправился со своими бумагами к озеру - там было светлее - ловить последние отблески уходящего дня. Трое остались у дымящегося костра; Антон сидел, обхватив колени, Валя и Сергей лежали, следя за игрой мерцающих углей. Тихий повлажневший воздух доносил со стороны художественной гимнастики музыку и смех - видимо, танцы там были в полном разгаре. Раздался какой-то неясный шум, и затем целая толпа отчетливо прокричала:
- Сам-бо! Сам-бо! Сам-бо!
Потом до них донесся взрыв хохота - кто-то, наверно, съязвил на их счет, и прерванное веселье возобновилось с новой силой.
Самбисты лежали у костра, не нарушая молчания. Валентин шевелил прутиком золу на краю огнища.
- Знаете что, ребята, - сказал Антон, - пошли пригоним плот, он ведь троих выдержит. А?
Ноги, задеревеневшие после кросса, сначала шли плохо, но самбисты двинулись обычным своим легким шагом, и скованность вскоре почти исчезла. Стеной стоял лес по обочинам, смутно белела убегающая вперед дорога.
- Откуда у тебя все это, Валька? - спросил Антон.
- Да вот, понимаешь, хм, сам не знаю…
- А ты задумайся, пора! Ты парень ведь музыкальный, откуда же в твоей жизни такая какофония? У тебя отец кто?
- Отец, да, хм, отец… Видишь, какое дело, он, сукин сын, нас бросил, а у меня еще две сестренки-школьницы.."Ну и живем на зарплату матери и мою стипендию.
- Трудно?
- Трудно? - разволновался Валька. У него даже изменился голос. - Ты думаешь, я из любви к искусству на аккордеоне упражняюсь? Трофейный аккордеон-то, отец еще с войны привез. Я ведь хожу подрабатываю - на разных там школьных вечерах. Одно время даже в ресторане по вечерам играл, когда в стройконторе работал. Вот так и живем. Правда, лучше бы жили, если б я там продолжал работать или на завод перешел, да мать говорит: из кожи вылезу, а ты у меня высшее образование получишь. Докажу, говорит, ему, подлому, что и без него вы людьми станете.
- Ну и что, неужто она так и говорит: "Жадничайте, детки дорогие, зажимайте от товарищей что получше?" - сурово спросил Антон, почувствовав, что Валька, жалея себя, готов все себе простить и все оправдать.
- Сам все понимаю, а что делать? Вот приеду, устроюсь куда-нибудь по вечерам играть, надо будет сестрам платья купить. И если честно говорить, я не хотел сюда ехать: на стройке я бы стипендию сберег, купил бы себе брюки. А потом, понимаешь, сообразил: ведь это новая специальность, смогу подрабатывать, - и поехал.
Плотик они нашли в темноте по хлюпанью волн о доски, погрузились на него - шест был спрятан в кустах - и поплыли по неподвижному черному озеру. Антон отталкивался шестом, Валька подгребал обломкам доски, Сергей лежал посредине. Только плеск воды, раздвигаемой плотом, нарушал тишину Неестественно огромная желтая луна поднималась над дальним лесом, и они плыли прямо на нее; плот скользил по светлой дорожке, оставляя сзади волнистые золотые струи. Озеро сделало крутой поворот, луна скрылась за мрачным гребенчатым лесом, стало непроглядно темно.