Из сбивчивого Валькиного рассказа они поняли, что, когда Антон ушел, Ярыгин заснул по-настоящему. Воришка, очевидно, терпеливо дожидался этого момента, лежа в кустах. Очнулся Валька от скрипа немазаной двери столовой. Он поднял голову и увидел, как оттуда выскочил пастушонок Володька. Под мышкой он зажимал буханку хлеба. Валентин, как ветер, понесся за похитителем и почти настиг его у мостков, но тот уже промчался дальше, нырнул в кусты, Валентин за ним и - о ужас! - чуть не налетел на Кирьку, который щипал среди зарослей траву, мирно помахивая хвостом. Володька откуда-то из-под быка закричал тонким азартным голосом: "Кирька! Чужой! Кирька! Задай ему!" Тут уж Ярыгин, ожидая ежесекундно, что очутится на рогах у чудовища, бросился назад и поднял за собой мостки. Вскоре он увидел, как по дороге прошли громадный бык и маленький пастушонок. Володька нагло отщипывал от буханки корку, ел сам и давал Кирьке, а бык плелся за ним, как собачонка.
Самбисты хохотали до слез, слушая трагический рассказ Валентина.
- Да, приятель, видно, придется тебе подавать в отставку из министров общественного порядка, - сказал Сергей, - и будешь ты у нас один рядовой на четырех министров. Вот тогда уж мы на тебе поездим! Каждый получит право заставлять тебя дежурить вместо себя, а кто же таким правом не воспользуется? Пропал, Валька!
- Ну, братцы, - Антон покачал головой, - забарахлила наша республика: одни стали плохо бороться, другие увиливают от своих обязанностей, третьи не могут сохранить продовольствия… Так недалеко и до развала…
Никто не возразил ему.
2
ПИСЬМО. КАКАЯ ЩУКА!
ВЫДАЮЩИЕСЯ ВОЛЕВЫЕ КАЧЕСТВА
МИНИСТРА ОБОРОНЫ
Явившись на вечернее занятие, Глеб с удовлетворением выслушал дружное приветствие, эхо от которого пошло гулять над лесом и озером.
- О! Молодчики! Хвалю. Постарались, постарались. Вижу, да. Вот, значит, таким образом и будем приветствовать. - Он прошелся перед строем, хитро поглядывая на Антона. - Таким образом… таким образом… Да, староста отличился, выполнил мой приказ - натренировал приветствие. Ну что же, наградим его, а? Наградим, наградим!
Он вытащил из заднего кармана брюк голубой конверт, не торопясь разогнул его и прочел:
- "Ленинградская область, Приозерский район, спортлагерь, Жгу-то-ву Ан-то-ну". Видал?
Антон разобрал почерк, густо покраснел и быстро протянул руку, чтобы выдернуть письмо.
- Э, нет! - Глеб спрятал конверт за спину. - Дисциплины нарушать не будем, отвлекаться не будем. После занятий, дорогой, после занятий.
Что и говорить, урок показался Антону бесконечно долгим, а тут еще товарищи подталкивали его все время, подмигивая в сторону камня, на который Глеб положил письмо. Наконец - прошло два томительных часа - отборолись. Глеб взял конверт и, помахивая им, обошел строй.
- Завтра - воскресенье, - сказал он. - Занятий не будет. Значит, отдохнем, елы-палы. Но чтобы в двенадцать часов все как один явились на дорогу к большому валуну около водопада. Знаете? - Знаем.
- Будете сдавать марш-бросок на восемь километров. Чтобы мне пробежали на "отлично", не больше сорока пяти минут: орлы, богатыри, самбисты, понимать надо! Кирилл, ты их проконсультируй. Ну, попрощаемся как следует, - и торжественно-звенящим голосом прокричал: - До свидания, товарищи самбисты!
Ответ прозвучал не особенно дружно, вразнобой. Глеб скривился, пренебрежительно махнул рукой и направился прочь. Антон так и рванулся за ним.
- Держи! - Глеб обернулся и ловко кинул письмо.
Ребята пошли к озеру, а Антон нетерпеливо разорвал конверт и принялся не читать, нет, заглатывать письмо. Он читал до конца и снова возвращался к началу. Обычно такой сдержанный, он сейчас не следил за собой, возбужденно ерошил волосы и не чувствовал этого, смеялся и не замечал своего смеха…
Когда вернулись ребята, он стоял все на том же месте и перечитывал письмо в десятый, наверное, раз.
- Эх, завидую влюбленным! - произнес Сергей, проходя мимо Антона и задевая его как бы нечаянно плечом. - Добрых четверть часа стоит в одной позе - и хоть бы хны!
- Иди, не мешай, - Женька засмеялся. - Видишь, человек решил письмо наизусть выучить.
Антон вздохнул, медленно огляделся.
- Вы уже выкупались?! - изумился он.
Общий хохот был ему ответом.
- Слушайте вы, горлодеры, курортники, вот как живут люди работящие, трудовые. Садитесь! Вот: э-э-э… "милый" - нет "люб…", нет! Вот: "Встаем мы в шесть утра. Зарядка, завтрак, и в семь часов выступаем колонной, с песней идем четыре километра до плотины. Первое время проходили это расстояние за пятьдесят минут, а теперь не больше чем за тридцать пять - тридцать восемь. Наша бригада землекопов работает на засыпке тела плотины. Приходится и ломом землю долбить, и лопатой копать, и тачки возить, и пути из досок строить. В первый же день мы выполнили норму на сто двадцать пять процентов. Прораб изумился: такие, говорит, на вид слабые девочки, а работают крепче иных мужчин. Родн…" Э-э-э, нет: "…представь себе: солнце печет вовсю, ты катишь тачку, полную сырой глины, а на спину тебе садится овод, за ним другой, тачку бросить нельзя, хоть караул кричи! Завизжишь, кто-нибудь хлопнет тебя по спине, ты уж не сердись, не всегда это девушка".
- Надо простить, - Женька заржал. - Такие уж обстоятельства. Прощаем?
- Прощаем! - ответили все. - Читай, Антон, дальше.
- "А вчера носили камень на укладку нижнего бьефа…"
- Слова-то какие: "Носили камень на укладку нижнего бьефа", - со вздохом опять произнес Пильщиков. - Это тебе не задняя подножка или бросок через бедро. Тут тебе, брат, техника.
- "Представляешь, - продолжал читать Антон, - весь заготовленный до нас запас камня мы уложили в два часа. А где взять еще? Тогда мы начали доставать камень из реки. Мы становились в воду по горло и ныряли, доставали валуны и тащили их к берегу. Как замерзнешь, идешь работать на носилки. Таким образом выполнили дневной план; правда, пришлось работать до семи вечера…"
- Вот, черт побери, это будет хозяйка: чего не хватает - со дна морского добудет, - сострил Валька.
- Вот как работать надо, - сказал Кирилл. - Весь день в холодной воде камни ворочают и не ноют, а еще хорошие письма пишут. Читай дальше.
- "Три раза в неделю по вечерам мы сдаем нормы ГТО, я уже сдала на вторую ступень полосу препятствий и плавание, в воскресенье бежим кросс. Кроме того, ходим в окрестные села с концертами самодеятельности и лекциями. Мил…" Нет, где же? - Антон забормотал, перебирая глазами строчки.
- Ну что, больше нет по делу? - спросил Женька. - Один щебет небось? Ну ладно, и так все ясно. Законная краля, ничего не скажешь. И работают они там здорово. Как надо работают.
- Вот я и думаю: а все ли у нас так к делу относятся? - начал Антон.
- Э, дорогой, дорогой, без политинформаций! Ты сегодня именинник, - Сергей обнял его. - Тебе сердиться нельзя, иди умойся, а то неудобно перед девушкой: она тебе такое письмо прислала, а ты грязный, потный, небритый. Иди, иди! На речке прочитай письмо еще три раза, обдумай, как перевоспитать нерадивого Женьку, а мы пока тут ужин сготовим. Иди, иди!
Утром все спали очень долго - отсыпались вволю за все время. Только дежурный Женька встал в шесть утра, сварил кашу, поел и отправился было с удочками на реку, но затем вернулся и оставил записку: "Министры! Каша готова. Я взял плотик и еду за рыбой. К двенадцати буду у валуна. Привет. Маршал Е. Пильщиков".
К полудню на перекрестке двух дорог около огромного валуна расположился шумный табор. Преподаватели сидели в сторонке, уточняя маршрут и очередность забегов. Корженевич подозвал Антона и спросил, все ли в порядке.
- Да, только еще нету Пильщикова.
- Как нету?!
- Он где-то неподалеку ловит рыбу, обещал прийти ровно в двенадцать.
- Вечно у вас не как у людей! - разозлился Глеб. - А если он вовремя не придет, для него одного все снова затевать? Вот народ так народ - никогда гладко не получается!
- Да, но есть нам что-то надо, - возразил Антон, - а денег на мясо нет, сам знаешь. Да вот и Женька! - Он обернулся на общий шум, сквозь который пробивался громкий торжествующий смех Пильщикова.
- А ну, что там? - Глеб поднял брови. - Посмотрим.
Они протиснулись сквозь толпу и чуть не опрокинули ведро с водой, полное рыбы. Но на ведро никто и не глядел: рядом на траве лежала огромная щука.
Глеб подцепил ее за жабры и поднял: тяжелая скользкая рыба была больше метра длиной. Глаза его зажглись алчным блеском. Женька перехватил его взгляд и, продолжая рассказ, тоже уцепил щуку за жабры и настойчиво потянул к себе:
- Да, поймал это я малька, и будто кто шепчет мне на ухо: не вынимай, не вынимай, здесь быстринка, такое место щуки любят, пусть потрепещется. И вдруг - раз!..
- Ну-ка, ну-ка! - Глеб тянул щуку к себе, но Женька уцепился за нее еще решительней, и положение Глеба стало явно неудобным, он отпустил рыбу и раздраженным голосом закричал: - Сказано было всем - к двенадцати, а ты почему отдельно? Дисциплины не знаешь?
Кругом затихли. Не в обычае Женьки было сдерживаться, но сейчас он вызывающе взвесил добычу в руке и улыбнулся, как улыбается взрослый человек капризам ребенка:
- Так ведь двенадцати еще нет, и девочки еще не бежали…
Глеб не ответил и отправился к Подвысоцкому:
- Василий Ефремович, пора бы и начинать, что мы тут, до обеда канителиться будем?..