Казалось, от бьющих прямо в лицо лучей заходящего солнца и мысли в голове согреваются, плавятся потихоньку от удовольствия, перетекая блаженно одна в другую. А отчего ж нет – мысли–то хорошие, новенькие, правильные… Даже свою остановку чуть не проехала! А еще к выходу пробираться надо – народу–то полно…
А дома соседи от двери огорошили – ей, оказывается, из Дании звонили! Событие для их коммуналки несусветное - Ксюше Белкиной звонили из Дании! Подумать только! Все высыпали в коридор, смотрят круглыми от священного ужаса глазами, а бабушка Васильевна еще и рот ладошкой зажала для пущего эффекту… Асия, захлебываясь, рассказывает в подробностях, как телефон затрезвонил, как "залюлюкала – запереливалась" в трубке музыка, а потом вежливый женский голос попросил позвать Ксению… Они хотели мать кликнуть, а в трубке говорят – нет, мол, мать не надо, только Ксению подавай…
- В общем, звонить тебе будут, сказали, еще раз в девять часов, чтоб никуда не уходила…Чтоб непременно дождалась, потому как из Дании из самой звонят… - закончила шепотом Асия. – Ксюш, а кто это, а? Ты сама–то хоть знаешь?
- Знаю.
- Ну?!
- Это Лиза, дочка Ивана Ильича…
- Зинкиного жениха, что ли? Который умер недавно? - уточнила Галия Салимовна.
- Ну да…
- А ты тут при чем?
- Да ни при чем. Просто получилось так…
- Странно! Как это получилось? Жила с ее отцом Зинка, а к телефону зовут тебя…
Пресс–конференцию давать не хотелось. Вот не хотелось, и все тут! Ксюша, вежливо улыбнувшись и осторожно обойдя Галию Салимовну, быстренько прошла в свою комнату, посмотрела на часы. Восемь уже… А правда, зачем она Лизе понадобилась? Поминать Ивана Ильича она и сама будет, и без ее просьбы… В воскресенье уже сорок дней, надо и в церковь сходить, и пирогов напечь… А вдруг она хочет шубу обратно забрать? А мама с Олькой уже поясок на манжеты перекроили… Хотя зря испугалась – вряд ли Лизе так срочно шуба понадобилась…
Так и просидела, не выходя из комнаты до назначенного времени, гадая, что за дело может быть к ней у Лизы. Выйдя без пяти девять в коридор, оперлась плечом о стену возле телефона, сложила по–бабски руки калачиком – стала ждать. Вскоре высыпали в коридор щебечущей стайкой и девчонки Фархутдиновы, и Галия Салимовна застыла торжественно в дверях своей комнаты, сведя сердито к переносице черные брови, и бабушка Васильевна показалась в дверях ванной с тазиком, наполненным постирушками, и даже Антонина Александровна – о, чудо! - взглянула на нее абсолютно трезвыми глазами, выйдя из кухни с половником в руке.
Ровно в девять телефон действительно зазвонил, заставив всех отчего–то сильно вздрогнуть, будто и не издавал никогда ранее противных резких звуков, будто не привыкли они к ним за эти годы, а ждали нежнейшего перезвона, каким поют телефоны только в далекой Дании…
- Але… Слушаю… - хриплым от волнения голосом проговорила Ксюша в трубку.
- Ксения, здравствуйте! Это Лиза, вы меня помните?
- Да, конечно, Лиза, что вы… Конечно же, помню! Здравствуйте!
- Ну, вот и хорошо… А я к вам, знаете ли, с просьбой!
- Да, слушаю…
- Вы не поживете в отцовской квартире, Ксения? Мне так спокойнее будет! Простите, что я с просьбой по телефону – приехать никак не получается. Я очень хотела приехать – сорок дней отвести…
- Лиза, да вы скажите, что нужно – я все сделаю! – закричала вдруг в трубку Ксюша. – Хотите, я сама там поминки устрою? И стол накрою, и всех знакомых ваших обзвоню…
- Это было бы просто замечательно, Ксения! А звонить никому не нужно – кто сам придет, тот пусть отца и поминает… Тогда вы прямо завтра и переезжайте, хорошо? Ключи возьмете у Татьяны Алексеевны из восемьдесят третьей квартиры. Я позвоню, она вам и денег на поминки даст – я ей оставляла на всякий случай. И еще – к приятелю моему на девятый этаж поднимитесь, к Трифону… То бишь к Антошке Трифонову, он художник, у него там своя студия… Скажите ему, что картины его я здесь уже пристроила – пусть он мне на сотовый позвонит, все расскажу… И на поминки его позовите – он с отцом дружил… Ну вот, вроде бы все, Ксения… Вы завтра сможете переехать?
- Да, конечно… А можно, я с дочкой? Одну не хочу оставлять…
- С дочкой? С дочкой можно… Так я завтра вечером вам туда уже позвоню, хорошо?
- Да, конечно…
- До свидания, Ксения! Спасибо!
- Что вы… Вам спасибо…
Ксюша положила трубку, медленно развернулась к замершим от любопытства соседкам. Ничего себе… Как это? Ей? Жить в квартире Ивана Ильича? Да такого просто нельзя себе и представить…
- Уедешь от нас, Ксюш, значит? – подошла к ней Асия, ласково обняв за плечи. – Счастливая…
- Да уж…Вот оно как бывает! – улыбнулась широко и торжествующе Галия Салимовна. – Зинка мечтала–мечтала, да не тут–то было! Пусть–ка теперь Ксюша в тех хоромах поживет…
- Ксюшка, а правду Зинка говорила, что там в ванной вода холодными пузырьками кипеть может, если крантик особый повернуть? Или врет все? – спросила, подойдя поближе, бабушка Васильевна.
- Правда, бабушка… - улыбнулась растерянно Ксюша. – Это называется джакузи…
- Вот и хорошо, Ксюшенька! Вот и замечательно! И поживи там с этими самыми кузями, как человек… А то что ж это, совсем затуркали девку…
- Так ей теперь главное – от Зинки отбрыкаться! – вставила свое слово Антонина Александровна. – Она ж теперь от нее хрен отвяжется – тоже там жить захочет…
- А ты, Ксюх, скажи, что я жилплощадь сразу займу! Напугай ее таким беспределом! – неожиданно высунулся из двери своей комнаты лохматый заспанный Леха.
- Я тебе напугаю! – засеменила к нему со своим тазиком Васильевна. – Ишь, чего удумал! Молчи лучше – и так от тебя житья никому нету…
"А что – это мысль! - вдруг прагматично подумала Ксюша. – Именно этим, пожалуй, я ее и напугаю… А иначе она там поселится, а не мы с Олькой! А звонить туда Лиза будет мне, и разговаривать – со мной…"
Пришедшая вскоре Олька на Ксюшины новости прореагировала, как и ожидалось, бурно – и радостным визгом, и жеребячьими прыжками по комнате, и лихорадочным киданием в большую клетчатую сумку маечек, кофточек, юбочек – ярких своих одежонок, хоть и купленных на дешевом китайском рынке, но таких милых сердцу девчачьему! А мать, как и ожидалось, закатила истерику. И не по причине того, что придется остаться жить в коммуналке – в конце концов, чем плохо пожить одной? Пугало ее и вызывало волну отчаянного раздражения само по себе тихое, но твердое Ксюшино "нет" - не может ее дочь знать таких слов, права не имеет! И главное - ничего на нее не действовало! Ни упреки в "неблагодарности за все, что я для тебя сделала", ни того хуже – "если бы не ты со своим ребенком, я бы давно уже свою жизнь устроила"… Сидит, голову опустила и талдычит свое – нет да нет… Непривычно – прямо по нервам бьет! Так по башке и треснула бы, ей богу…
- Бабушка, да не парься ты! – весело обернулась к ней от платяного шкафа Олька. – Зато теперь, без нас–то, и устроишь свою личную жизнь! Приведешь себе дедка какого–нибудь, потусуешься на свободе…
- Замолчи, дрянь такая! Тебя вообще не спрашивают! Я всю жизнь вам отдала, и вот осталась теперь ни с чем… Ни жилья приличного, ни денег, ни работы, ни мужа…
- Мам, я буду помогать, как смогу, пока ты работу хорошую не найдешь… - тихо проговорила Ксюша, подняв голову. - И продукты буду тебе привозить, и за комнату платить…
- Да обойдусь я без твоих продуктов! Не надо мне ничего, раз так! Надо же – рассуждает еще сидит… Работу пока не найдешь… Где я ее найду, эту работу? Не забыла, сколько мне лет?
- Да всего пятьдесят с хвостиком, бабушка! – засмеялась весело и обидно Олька. - Ты что? Мужа искать не поздно, а на работу устраиваться уже поздно, так, что ли?
- Оля, прекрати… - повернулась к дочери Ксюша. – Хватит! Собирайся лучше да спать пораньше ложись – завтра рано вставать…
Утром следующего дня, держась с двух сторон за ручки необъятной челночной сумки, они вышли из подъезда старого дома и молча направились в сторону трамвайной остановки, неуклюже обходя черные весенние лужи и по очереди перехватывая руками тяжелую поклажу.
- А маму все–таки жалко… - вдруг тихо произнесла Ксюша, оглянувшись на свое окно. – Не навсегда ведь уезжаем – а жалко. Как будто больше и не увидимся…
- Да ладно тебе, жалко! – фыркнула в ответ Олька. - Пусть от хорошего отвыкает! А то ведет себя, как злобный ефрейтор – шаг вправо, шаг влево – расстрел на месте… Выдает тебе из твоих же заработанных денег на трамвайный билет туда – обратно, и живи как хочешь… Тоже мне, мамка–сутенерша…
- Оля! Ну что ты меня пугаешь все время? – взмолилась Ксюша. – Где ты слов таких страшных набираешься, ей богу?! Хочешь, чтоб я в обморок от страха прямо вот в эту лужу свалилась, да?!
- Ладно, не боись, мам, чего ты… Я в проститутки не собираюсь, это не мой путь…Чего–нибудь получше для себя придумаю, тем более такие возможности открываются! В том районе, где мы жить станем, богатые мужики целыми пачками и упаковками туда–сюда шастают! Не то, что здесь – если один "Мерс" раз в год по этим лужам проедет – так и то слава богу!..
ГЛАВА 1V
- Вы - Ксения? - приветливо улыбнулась ей открывшая дверь восемьдесят третьей квартиры полная маленькая женщина. – Мне Лизочка вчера звонила…
- А вы – Татьяна Алексеевна, да? – уточнила на всякий случай Ксюша.
- Да, правильно! Здравствуйте, Ксения, заходите… Сейчас ключи принесу!
Ксюша осторожно ступила через порог, огляделась робко. Живут же люди! Одна только прихожая размером с их комнату в коммуналке… И ковер белый на полу, главное… Это в прихожей–то! Жалко, запачкается же…