Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Настанет время, и он будет призван, настанет день, и он сюда вернется и перевернет этот город, и пламя будет гореть в его глазах. Здесь тебя не заметят, пока ты не сделаешь чего-нибудь этакого, подумал он. На тебя не обратят внимания только потому, что ты пришел. И он снова с раздражением подумал про деда. Когда придет мой черед, я сделаю так, что всякий станет смотреть на меня, сказал он себе и, подавшись вперед, увидел, как медленно скользнула вниз его новая шляпа, ставшая вдруг чужой и ненужной, как небрежно поиграли с ней городские сквознячки и как железная река смяла и поглотила ее. Он почувствовал себя голым, схватился за голову и рухнул назад в комнату.
Дед спорил с адвокатом, между ними был стол, и оба стучали по нему кулаками - порывались встать с места и стучали кулаками. Адвокат, высокий человек с головой как купол и орлиным носом, повторял, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик:
- Но не я составлял это завещание! Не я придумывал этот закон!
А ржавый голос деда скрежетал в ответ:
- А мое какое дело? Знай мой папаша, что его собственность отойдет дураку, - да он бы в гробу перевернулся! Не для того он всю жизнь вкалывал!
- Шляпа улетела, - сказал Таруотер.
Адвокат откинулся в кресле, со скрипом повернулся к Таруотеру - бледно-голубые глаза и ни капли интереса, - со скрипом подался вперед и сказал деду:
- Ничего не могу поделать. Вы напрасно тратите свое и мое время. Примите все как есть и оставьте меня в покое.
- Послушайте, - сказал старый Таруотер, - было время, когда мне показалось, что дни мои сочтены, что я болен и стар, одной ногой в могиле, без гроша за душой, и я воспользовался его гостеприимством, потому что он - мой ближайший родственник, и в общем-то, это был его долг - принять меня, вот только я думал, он сделал это из Милости, я думал…
- Какое мне дело, что вы там думали и делали, что думал и делал ваш родственник, - сказал адвокат и закрыл глаза.
- У меня шляпа упала, - сказал Таруотер.
- Я всего лишь адвокат, - сказал адвокат, скользнув глазами по красновато-коричневым корешкам юридических книг: полки высились вокруг, как стены крепости.
- Ее теперь уже, наверно, машина переехала.
- Вот что, - сказал дед, - он все время изучал меня, чтобы написать эту статью. Ставит он, значит, на мне, своем собственном родственнике, какие-то тайные опыты, лезет ко мне в душу, а потом и говорит: "Дядя, вы же настоящее ископаемое!" Настоящее ископаемое! - У деда перехватило горло, и последнюю фразу он произнес едва слышно: - Ну вот и полюбуйтесь, какое я ископаемое!
Адвокат снова закрыл глаза и криво усмехнулся.
- К другим адвокатам! - взревел старик, и они ушли и перебрали еще троих, одного за другим, и Таруотер насчитал одиннадцать человек, на которых была его шляпа; хотя, может статься, это была и не она. Наконец они вышли из конторы четвертого адвоката и уселись на оконном карнизе банковского здания. Дед порылся в карманах, достал галеты и протянул одну Таруотеру. Старик расстегнул пальто, вывалил живот, и тот лежал у него на коленях, пока старик ел. Зато лицо у него работало вовсю; кожа яростно дергалось между оспин. Таруотер был очень бледен, и глаза его блестели какой-то пустой глубиной. На голове у него был старый шейный платок, завязанный по углам узелками. Теперь он не смотрел даже на тех прохожих, которые смотрели на него.
- Ну, слава богу, все теперь, домой пойдем, - пробормотал мальчик.
- Нет, не все.- Старик резко встал и зашагал по улице.
- О господи, - простонал мальчик и рванул за ним следом. - Даже минуты не посидели. Ты что, не понимаешь? Они все говорят тебе одно и то же. Закон один, и ничего ты с этим не поделаешь. У меня и то хватило ума, чтобы это понять. У тебя - нет? Что с тобой такое?
Старик, вытянув шею вперед, решительно шагал по улице с таким видом, будто вынюхивал врага.
- Куда идем-то? - спросил Таруотер, когда деловой район остался позади и они пошли мимо серых приземистых домов с грязными крылечками, которые вдавались в тротуар.- Слушай,- сказал он, хлопнув деда по ноге,- зачем я вообще сюда приперся?
- Не приперся бы сейчас - приперся бы чуть позже, - пробормотал старик. - Раньше сядешь - раньше выйдешь.
- А я садиться и не собирался. Я вообще никуда не собирался. Знал бы, как оно тут, - вообще бы никуда не поехал.
- А я тебе что говорил? - сказал дед. - Ты вспомни, я ведь говорил тебе, что, когда ты сюда приедешь, ничего хорошего от этих мест не жди.
И они пошли дальше, отмахивая квартал за кварталом, оставляя позади все больше и больше серых домов с полуоткрытыми дверьми и полосками чахоточного света на грязных полах коридоров.
Наконец они дошли до следующего района. Здесь дома были очень похожи друг на друга, невысокие и чистенькие, перед каждым квадратный участок с травой. Через несколько кварталов Таруотер уселся на тротуар и сказал:
- Я дальше не пойду. Я вообще не понял, куда мы идем, и больше не сделаю ни шагу.
Дед не остановился и даже не повернул головы. Через секунду мальчик вскочил и снова пошел за дедом, испугавшись, что останется один. Старик по-прежнему пер вперед, как будто внутреннее чутье подсказывало ему дорогу к тому месту, где прячется враг.
Внезапно он свернул на короткую дорожку, ведущую к дому из светло-желтого кирпича, и уверенно двинулся к белой двери, подобрав плечи так, что, казалось, он собирается вышибить ее с ходу. Он ударил в дверь кулаком, не обращая внимания на блестящий медный дверной молоток. И тут до Таруотера дошло, что здесь-то и живет школьный учитель; он остановился и замер, не отрывая взгляда от двери. Какой-то скрытый инстинкт подсказывал ему, что, когда дверь откроется, его участь будет решена. Он уже почти воочию видел, как в двери появляется учитель, жилистый и злой, готовый сцепиться со всяким, кого Господь пошлет наказать его.
Мальчик стиснул зубы, чтобы они не стучали. Дверь отворилась.
В проходе, отвесив челюсть в глупой ухмылке, стоял маленький розоволицый мальчик. У него были светлые волосенки и выпуклый лоб. За очками в стальной оправе светились блеклые глаза, точь-в-точь как у деда, только пустые и ясные. Он грыз заветренную серединку яблока.
Старик уставился на мальчика, нижняя челюсть у него пошла вниз, пока не отвисла совсем. Выглядел он так, будто стал свидетелем невыразимой тайны. Мальчик издал какой-то непонятный звук и притворил дверь так, что в оставшуюся щелку блестело одно только стеклышко от очков.
Страшное негодование охватило вдруг Таруотера. Он смотрел на это маленькое лицо, выглядывающее из-за двери, и лихорадочно пытался найти подходящее слово, чтобы швырнуть туда, внутрь. Наконец он сказал, медленно и внятно:
- Я был здесь, когда тебя еще и в помине не было. Старик дернул его за плечо.
- У него с головой не в порядке, - сказал он. - Ты что, не видишь, что у него не все дома? Что толку с ним говорить?
Мальчик развернулся на каблуках с твердым намерением уйти. Еще никогда в жизни он не был так зол.
- Подожди, - сказал старик и снова положил руку ему на плечо. - Иди вон за ту изгородь и спрячься, а я пойду в дом и окрещу его.
Таруотер разинул рот.
- Иди, куда тебе сказано, - сказал старик и подтолкнул его к изгороди.
Старик весь как-то подобрался. Он повернулся и пошел к двери. Когда он подошел к крыльцу, дверь распахнулась и на пороге показался тощий молодой человек в очках в тяжелой черной оправе и, вытянув шею вперед, уставился на старика.
Старый Таруотер поднял кулак.
- Господь наш Иисус Христос послал меня окрестить младенца! - закричал он. - Отыди! Я не отступлюсь!
Из-за кустов вынырнула Таруотерова голова. Затаив дыхание, он вцепился взглядом в учителя: худое лицо углом назад от торчащей вперед челюсти, редкие волосы разбежались по обе стороны лба, застекленные глаза. Белобрысый шкет ухватился за отцовскую ногу и повис на ней. Учитель толкнул его назад в дом. Затем он вышел и, не сводя глаз со старика, захлопнул за собой дверь, словно провоцировал его - попробуй только, сделай еще шаг.
- Душа некрещеного младенца вопиет ко мне, - сказал старик. - Даже убогий желанен Господу.
- Пошел вон с моей земли, - сказал племянник звенящим голосом, словно сдерживался из последних сил. - А не уйдешь - упеку тебя в психушку, где тебе самое место.
- Не посмеешь тронуть слугу Божьего! - взревел старик.
- Убирайся отсюда! - закричал племянник, потеряв контроль над голосом. - И сперва спроси у Господа, почему Он создал его идиотом! Спроси, а потом скажи мне!
Сердце у мальчика билось так быстро, что он испугался: вот сейчас оно выскочит из груди и ускачет прочь. Из-за кустов он высунулся уже по плечи.
- Не тебе задавать вопросы! - закричал старик. - Не тебе вопрошать Господа Бога Всемогущего о путях Его! Не тебе молоть Господа в голове и выплевывать числа!
- А где же мальчик? - вдруг, оглянувшись, спросил племянник, как будто он только что об этом вспомнил. -Где мальчик, из которого ты хотел воспитать пророка, чтобы истиной испепелить мои глаза? - и засмеялся.
Таруотер снова нырнул в кусты. Смех учителя сразу ему не понравился: казалось, он унасекомил его до крайней степени.
- Придет день его,- сказал старик.- Мы окрестим младенца. Если не я во дни мои, значит, он - в его.